Они некоторое время сидели молча. Дженни улыбалась, теребя уголок у верхнего из стопки лежащих на коленях листов. Но эта её улыбка была не вовне, она улыбалась своим мыслям.
Наконец, девушка пошевелилась, провела по листу ладонью. Как будто гладила.
– Можно взять себе? – повернула к нему рисунок с Кукловодом. – Пожалуйста. Он мне очень нравится.
– Да бери, конечно.
– Спасибо. У меня к разрисованной двери теперь ещё и красивый рисунок.
– Чернила не смылись?
– Нет, что ты, нет-нет. Мы с Закери покрыли лаком. – Она хихикнула. – Интересно, как это понравилось Кукловоду…
Они ещё немного посидели, разговаривая об особняке, Кукловоде, осенних листьях и фотографиях, потом Дженни спохватилась, что уже поздно. Пожелала спокойной ночи, попросила следить за Джеком – чтоб подпольщик опять чего-нибудь не натворил. Ещё раз поблагодарила за рисунок и ушла, тихо прикрыв за собой дверь.
Оставшись один, Арсений включил верхний свет и вытащил из-под кровати самый большой лист. Он был склеен из трёх обычных – его последний, самый серьёзный рисунок Кукловода, над которым он сидел уже неделю.
На листе особнячный бог полулежит на диване – таком же, как в гостиной, – опираясь спиной на подушки. В лице – тоска, усталость и отрешённость, взгляд вверх, в потолок, в пространство. В свешивающейся с дивана руке зажат деревянный крест с тянущимися от него нитями. Управляемая ими марионетка сейчас без присмотра. Она на полу, на коленях, согнувшись всем шарнирным тельцем (два дня собирать по комнате марионеток и зарисовывать, зарисовывать игрушки).
Этот рисунок Арсению начинал нравиться. На плохой бумаге, чертёжным карандашом, смазывая штрихи, конечно, но всё-таки… первый настоящий рисунок.
Найдя в складках кроватного покрывала затерявшийся карандаш, он расстелил рисунок на полу и принялся за доработку.
– Интересно, твои рисунки имеют отношение к попыткам выбраться из особняка?
В этот раз динамики вообще не издавали никаких звуков перед тем, как начать транслировать голос. Видимо, угрозу поставить в его комнату старые модели Кукловод так и не привёл в исполнение.
– Дневная норма прохождения испытаний мной нисколько не снижена, – спокойно ответил Арсений, пытаясь понять, что не так с задним планом. – Считаешь, я недостаточно рьяно потрошу тайники?
– Это не ответ.
– Если тебе нужен подробный психоанализ… Хорошо. Так я спасаюсь от плохого настроения и хандры.
Ошибка была вычислена. Карандаш заскользил у верхней линии диванной спинки, углубляя тень.
– Ты крайне некачественно спасаешься от хандры. Левый верхний угол рисунка. Тени резче. Верхнюю линию сотри вообще, она здесь не нужна. – В голосе Кукловода поубавилось презрительных интонаций, но довольнее он от этого не стал. Более того – раздражения заметно прибавилось.
– О, о, спасибо, – Арсений, чуть сдвинув брови, принялся штриховать указанный угол. Карандаш скрипел и вдавливался в бумагу: твёрдый, с маркировкой «H», светлый. А здесь нужен мягкий, оставляющий жирные тёмные линии. – Книжки ж на ошибку не укажут. Только вот стирать мне нечем. Я пальцем пробовал, но так штрихи совсем размазываются. А что, если по этой линии провести складку шторы?
– Нарушишь композицию. – Кукловод задумался на несколько секунд. – Пока оставь. Займись низом. Если тебе нужны хорошие, вещественные тени внизу, лучше подобрать мягкий карандаш. Каким ты пользуешься?
– Какой у Джека свистнул, тем и пользуюсь. Твёрдый, индекс тройка.
– Отвратительно. – Было почти физически ощутимо, что собеседник морщится.
– Да, согласен, некрасиво получилось, – небрежно согласился Арсений. – Ну ничего. Остаток я верну. Даже не пожёванный, – он гордо продемонстрировал карандаш камере. – А насчёт карандаша… Я честно искал по комнатам хоть один мягкий. Их у тебя в особняке не водится, или это мне так не везёт?
– Плохо ищешь. Бумага, кстати, тоже отвратительная. Если я не ошибаюсь, рисуешь ты меня, так? – в голосе впервые появился намёк на заинтересованность.
– Никаких ошибок, я продолжаю начатое, – Арсений прищурился на камеру. – Но ты меня обнадёжил. Если я всего лишь плохо ищу… Теперь буду искать лучше.
– Если я понадеюсь на тебя, результата придётся ждать слишком долго. Рисовать мой портрет такими карандашами на такой бумаге – вопиющее неуважение. Сейчас же иди в подвал.
Еле слышный щелчок. Обрыв связи.
– Так далеко меня ещё не посылали… – Арсений вернул рисунок на прежнее место. Что, Кукловоду выгоднее, чтобы он помогал Джеку в плане страшной мести Джиму, а не занимался всякой ерундой? Или его на самом деле раздражает, что его рисуют неподобающе?
Так или иначе, а тащиться было надо. Арсений прихватил сумку, не забыв взять с собой альбом.
У двери его посетила мысль.
Как видно, Джек его не ждал: устроившись на ящике, попросту уснул. Арсений растолкал его, протянул карандаш.
– Я как-то его у тебя стащил, а теперь возвращаю. Заметь, не пожёванный.
Подпольщик, явно плохо понимая спросонья, что происходит, помотал головой.
– Так вот куда… Ну и скотина ты, Эрсей. Он же для разметок схем…
– Ну так вот я и извиняюсь.
