Судя по злобному взгляду, Джек ему не поверил. Но Арсения это мало волновало. Его крайне забавляла мысль, что карандашом он целую неделю рисовал Кукловода, а подпольщик даже не подозревает о таком святотатстве.
Вот, спокойно себе шуршит позади.
– Давай сюда, в угол, – позвал через минуту, перестав, наконец, шуршать, щёлкать чем-то там и ругаться сквозь зубы. – На какое-то время маньяк нас не услышит.
Арсений, стараясь не ухмыляться, уселся на покрытый брезентом ящик. Подпольщик собрался было изложить суть дела, но тут вспомнил:
– И да, насчёт Кукловода… Что-то он там сегодня заливал про детскую. Вроде мне бы лучше успеть туда вперёд брата. Не сходишь после?
– Схожу, почему бы и нет. Я там не был.
– Это потом. – Джек вернул вновь обретённый карандаш в карман рубахи. – Теперь слушай…
====== 24 октября ======
– Маргарет, куда ты… – Джим против воли рассмеялся.
– Нет, глаза не открывай, не открывай…
Девушка вела его за руку по лестнице, ведущей на второй этаж. Она перехватила его перед самым ужином, Джим только закончил работу, завязала глаза и повела за собой, не объясняя ничего. Джим сжимал её тонкие пальчики, слушал смех, шёл следом неуверенно, но снимать повязку и сам не стал бы. Понятно, что ему приготовили сюрприз, и он не хотел бы испортить Марго всю радость.
– Тихо, тихо…
Он наткнулся на неё и чуть не повалил на пол. Пошарив второй рукой, понял, что она не упала лишь потому, что опиралась спиной о перекладину перил. Пальчики крепко сжали его локоть, вторая ладонь легла на поясницу.
– Осторожно, пошёл прямой пол, – совсем рядом, под ухом, тихий голос. Волосы слегка согрело дыханием, кажется, она даже коснулась их носом.
Всего три недели назад, так же на лестнице, он чувствовал дыхание Арсеня у своей шеи. Оно обжигало, заставляло дрожать. Дыхание Марго вызывает лишь улыбку.
Что не так?
– Не стой, уже можно идти, – её смешок, и руку тянет прямо. Сознание ещё не смирилось с отсутствием ступеньки перед ногами, и не споткнуться очень трудно. Помогает мысль, что споткнись он, и удар придётся на хрупкое создание впереди.
Очень хорошая девушка, – эта мысль вызывает ещё одну улыбку. – Жаль, что я не могу подарить ей цветы. Это и знак внимания тоже.
– Всё. – В его грудь упёрлась маленькая тёплая ладошка. – Сейчас я повязку сниму, но ты, пока не скажу, глаза не открывай, хорошо?
Джим кивнул.
Его осторожно подталкивают в спину, он делает шаг вперёд. Ещё толчок – ещё шаг. И вот он оказывается в кольце рук, чувствует спиной прижавшуюся к нему фигурку, а в плечо упирается острый подбородок.
– Ну… – голос Маргарет подрагивает от предвкушения, – можно. Открывай.
Джим покорно распахивает глаза и смеётся. Он в комнате Марго, вокруг мерцающий оранжеватый полумрак: на тумбочке, на полу, на небольшом журнальном столике стоят свечи. От двери до кровати ведёт очерченная ими тропинка, на столике и тумбочке свечи стоят небольшими группками, разгоняя темноту неровными сияющими сферами.
– Маргарет, – Джим вздыхает и прижимает её к себе, – хорошо, что мне уже не двадцать…
– Тебе не нравится? – Она так жалобно заглядывает в его глаза, что он не может не чмокнуть её в лоб.
– Очень нравится. Просто в двадцать я после такого ещё полчаса не смог бы говорить связно.
– Нравится! – Девушка засияла чуть ли не ярче свечей. Отпустив дока, она легко метнулась к столику и зашуршала чем-то в его недрах. Через несколько секунд оттуда показалась бутыль тёмного стекла – на день рождения они пили что-то подобное.
– Правда, это я должен был устроить тебе…
Он и хотел. Даже планировал, договорился с Дженни – сразу после того, как они начали встречаться – что она прибережёт бутылочку для них. Лайза согласилась помочь со свечами и с оформлением пригласительного. Предполагалось, что он подкинет Маргарет открытку с приглашением, она придёт вечером в уже украшенную комнату…
Он так и не выделил для себя свободного дня.
– Ну прости, я поняла, что от тебя пришлось бы слишком долго ждать, – девушка пожала плечами.
– Прости. Ты права. Мне нужно иногда напоминать, что в жизни есть не только работа.
Вино разлили в небольшие кружки – бокалы в особняке если и были, то ещё никто не удосужился их найти.
Действительно, десять лет назад Джим был бы в восторге от такого вечера: сидеть в обнимку со своей девушкой, неспешно потягивать вино и, любуясь на мягкий свечной свет, рассказывать, как прошёл день. Пламя подрагивает от лёгких сквозняков – о, сейчас чуть не погасли, – угасает, разгорается с новой силой, поблёскивая в озерцах парафина у фитилей, в винной глади, оставляет оранжевые пятна на потолке, на стенах, даже на покрывале кровати пляшут неясные блики. А ещё тёплый свет огня вырисовывает лица совсем по-другому: вот и Марго сейчас не похожа на Марго дневную, она загадочнее, красивее, она становится почти неземным созданием. И так странно сидеть рядом с ней, охватывать взглядом кажущуюся особенно хрупкой фигурку: ноги поджала под себя, обхватила кружку ладонями, а тёмные глаза напоминают угольки: чернота, и где-то внутри отблески пламени.
Девушка зябко поёжилась.
– Холодно?
