Вот теперь – сложно. Джон не собирается, как иногда отец или мать, отделываться фразами вроде «подрастёшь – поймёшь». Это оскорбительно и для говорящего, и для слушающего. А объяснить как?
– Дом окутан проклятьем. Знаешь?
Брат часто-часто кивает.
Рука в его хватке почти заледенела.
– Знаю, братик. Я иногда подчищаю паутину, но я же мало могу. Я тут старший, вроде, а на самом деле почти самый младший. Но красный же тоже паутину тут развешивает.
– С Кукловодом у нас есть шанс выжить. А значит – впоследствии исправить ситуацию. А без него – умрём, окажемся так же связаны, как ты и остальные, и проклятье пойдёт по новому витку. Или рванёт.
– Рванёт, – беззвучно повторят Перо. Смотреть на него жутко – глаза, обычно тёплого серого оттенка, теперь прозрачно-серебристые, а зрачков почти не видно. Но он обращается к Сэму: – Скажи главное, что за дорогу не сердишься. А то Джон не верит. И отпускай его уже, а то замёрзнет совсем.
– А, игрушка… – Сэм растерянно отпустил его руку, – да я всё равно бы с братиком играл… Я же понимаю, что Виктория и Билл специально нас поссорить хотели…
– Я… нашло тогда что-то… – Джон впивается глазами в него, будто стараясь взглядом передать то, что словами уже не успеет. Время утекает. – Сэм, как думаешь… могло быть всё иначе, если бы…
Осекается. В частности потому, что мальчик, не дослушав, качает головой.
– Я маленький, братик. Но тут… многое очень понятным становится. Всё было бы так же. Уводи его, видящий. Хватит.
Арсений кивает. На запястье смыкаются его пальцы – тёплые. Туман тает, а вместе с ним растворяется и силуэт брата, пока не остаётся только привычная тьма библиотеки, горящий камин и чаша между ними.
Перо выпускает его пальцы, странно дёргается, опрокидывая чашу, и прежде чем Джон успевает спросить, зачем было проливать воду, беззвучно заваливается на пол. Приходит в себя не сразу, только после нескольких хлопков по щекам.
– Ты всегда так заваливаешься? – Джон нависает над ним. Это только по выходу из Сида казалось, что руки у Пера тёплые. Сейчас понятно, что он холодный. Что вообще нехарактерно.
Он что-то невнятно говорит в ответ, не разберёшь. Лежит ещё некоторое время, затем начинает соскребать себя с пола.
– Пробное путешествие за счёт фирмы, – первое, что разбирает Джон. Перо приподнимается на руках, тянется за чаем. Едва не опрокидывает ещё и чашку. – Дальше оболью тебя зельем из омелы, и шастай сам. Вы тяжёлые как мешки с песком, особенно ты и Джим.
– Спасибо, но мне хватит и раза.
Джон возвращается на своё место. Руки ещё мёрзнут, поэтому кружка остывающего чая кажется горячей. Об неё можно погреться.
А ещё – говорить не хочется. Встреча с братом была радостным, волнующим и вместе с тем горьким событием. Его нужно прочно обосновать внутри.
Перо пьёт чай, но на него уже не смотрит: в пол или на свечи. Может, на лужу воды, поймавшую их отражения.
– Пока придумай, чем я могу тебя отблагодарить, – Джон втягивает жидкий запах чая. Пар согревает внутренности.
– Если у тебя найдутся сигареты или конфета… – размышлительно тянет Арсень. – Но это вряд ли.
– Выбери, пожалуйста, возможный вариант.
Джон улыбается ему. Джону сейчас хочется улыбаться. Хотя, возможно, выходит немного растерянно. Но с Арсенем можно себе позволить быть таким, правда?
Он чешет лохматую голову. Наконец, приходит к какой-то мысли и ухмыляется, щуря псевдовосточного разреза глаза.
– Позирование для фотосессии, – выдаёт с удовольствием. Эффект торжества несколько подпорчен тем, что Перо тянется за валяющейся на спинке дивана курткой и старательно в неё укутывается, утыкая нос в грязный воротник.
Джон смотрит на него с недоумением. Но тот явно говорил серьёзно.
– Хорошо, – кивнуть. – Разговор с братом стоил этого. Но никакой обнажёнки. Это… на всякий случай.
На всякий, да…
Это Джим может всякое перед фотоаппаратом делать, даже когда знает, что в комнате видеонаблюдение.
Перо теперь смеётся.
– Да разве что для фотопроекта «внуки Бухенвальда», – объясняет причину своего веселья. – Или «Селёдка нулевых». Нет, я не любитель голых тощих мальчиков, хотя на выступы рёбер иногда интересно ложится свет, надо признать…
Говоря это, Перо уже подтягивает к себе чехол. На свет появляется тяжеленный фотоаппарат. Ряд щелчков возвещает о сборе всей конструкции – подходящий объектив, вспышка, светорассеиватель…
Джон взирает на эти манипуляции напряжённо. Какое позирование? Он – бывший заключённый, для него фото и видео – инструменты слежки и контроля.
