Пятнадцать. Нет Райана и Тэн. Нет Натали и Роя. Не пришёл Фил.
И кто из пяти отсутствующих попался? Тот же вопрос гложет и остальных – если отсутствие Тигрицы и подпольщиков кто-то мог и не заметить, то ядовитый чердачный Дракон всегда был на виду. Сжимает пальцы Пера Джим, хмурится Файрвуд-младший. Кашляет в противоположному углу полуживой Билл.
Взгляд скользит по ним как по поверхности прозрачного водоёма. Всё видно, но отделено прозрачной, искажающей силуэты плёнкой.
Джону не верится, что два его ученика смогли попасться в Обезьяньи лапы. Хитрая и ловкая Тэн. Сильный, коварный Форс. С одной стороны, ещё никого не убили «эксперименты» Трикстера. С другой – ему ещё не попадались настолько интересные экземпляры.
Томпсон и Ричардсон? Тогда к чему столько театральности? У Фила нет пары. С другой стороны, Фил находился в одной комнате с учениками, и если забрали их…
Нутро звенит напряжённой струной. А динамики молчат. Очень мило с их стороны, когда никто не знает, кого похитили.
Молчание длилось долго, почти полчаса.
Сначала некоторые из обитателей ходили по чердаку, обсуждали, кого поймал Трикстер. Но вариантов было мало, разговаривать особо не о чем. И люди стали расползаться к стенкам.
Многие начали задрёмывать, рассевшись по чердаку кто где. Гасли фонарики: оставили всего два, экономить батарейки. Нортон уснул, прислонившись к стене, а Дженни старательно укрыла его своей шалью. Потом пересела к ёжащейся Кэт и что-то тихо зашептала ей на ухо, после чего извлекла из сумки термос и плеснула девушке чая в металлический колпачок. Та с благодарностью кивнула. Понаблюдав за ними некоторое время, Фолл перевёл взгляд на Перо. Обнимает Джима, и, кажется, умудрился уснуть стоя, положив голову Файрвуду на плечо.
Джек шуршит рядом, сидя на корточках. При внимательно рассмотрении оказывается, что он катает по полу пальцем пробку от винной бутылки. Туда-сюда, ловя её крайней фалангой мизинца быстрее, чем она откатывалась дальше трёх дюймов, и посылая обратно.
Динамики заработали неожиданно. Один позади в углу, за ним, следом, резанув по ушам резким, почти визгливым звуком, включились те два, что висели по разным сторонам стола.
Люди встряхивались, поднимали головы, кто успел уснуть качественно – трясли ими.
– Что может быть печальнее и больнее правды? – серьёзно заговорил Трикстер. – Правильный ответ: ничего. Истина всегда печальна. За ней идёт разве что смерть. Потому сегодня у нас печальный день. Мы будем слушать правду, только правду, и ничего, кроме правды. А иначе кто-то умрёт. С какой стороны ни глянь – траур.
Джон машинально подмечает интересную особенность – почти все, слушая, смотрят на динамик. Даже Энди, проморгавшись после дрёмы, тут же уставился на коробку. Им так важно иметь хотя бы слегка реального собеседника? Некоторые ещё и косятся на слепые мониторы. Закери, например, очень красноречиво косится.
Приходится покинуть угол. Пока Мэттью красноречиво молчит и поскрипывает разваливающимися динамиками, Фолл занимает обычное место Дракона и принимается за пробуждение системы. Знакомо пружинят клавиши под пальцами, приветливо жужжат мониторы.
А это лучше, чем рисунки Пера, – думается с отстранённой тоской. – Кукловод не меньше меня любил мониторы.
Тихо жужжат системы. От клавиш, через подушечки пальцев по телу распространяется покалывающе тепло.
В предвкушении дрожит сердце.
– Куда переводить? – Джон спрашивает, не смотря на динамик. Ему для разговора внешний собеседник не обязателен.
Трикстер называет комнату: из неоткрытых. Второй этаж. Ничем не примечательное помещение сразу за железной дверью. Тоже своеобразная игра – за мучения похищенных новая комната. Такой вот обмен.
Программа послушно растягивает на все три экрана изображение комнаты. Джон её плохо помнит – в детстве там было что-то вроде комнаты, где приводят в порядок одежду. Гладят, штопают, чистят обувь. Он и камерой-то там только в первом акте пользовался.
Изображение идёт полосами. Успокаивается. И из полутёмной глуби помещения вырисовывается активно машущая рукой в приветственном жесте…
Элис
Внутри разгорается знакомый жар. Она же, намахавшись, отходит в сторону, и становятся видны привязанные к тяжёлым резным стульям фигуры, светло- и темноволосая. Камера плохая, картинка мутновата и дёргается, но спутать их ни с кем невозможно. Это ученики. Привязаны за руки, за ноги, на всякий случай ещё в районе пояса и – чтоб не было желания поиграть в удар головой – за шею.
Джон отмечает это мельком; после внимание снова приковано к Элис. А она, сволочь, будто чувствует – подходит к выпрямленной на своём месте Тэн, кладёт руки на её узкие плечи. Склоняется к уху.
За благополучие динамиков страшно. Если Мэтта они передают, скрипя и тарахтя, то что они делают, транслируя голос Элис, поименовать невозможно.
– Смотри на меня, Умник, – мурчит она, прижимаясь щекой к волосам японки. – Подними голову, болезный. Что, сил нет?
