– Джек тоже был. И – внимание, попрошу вас, сэр, крепче держаться в кресле, – Исами. Джим нахлестал нас смоченным в горячей воде полотенцем, чтобы вернуть из Сида.
– И тебя не пугает водиться с семейкой садистов?
– После Кукловода? Странный вопрос.
– Там было нужно, а с ними ты по собственному желанию. Разные вещи.
Арсень, улыбаясь, слегка разводит руками, как бы показывая, что если собеседник не понимает, объяснить он не в силах.
Джон приникает губами к раскалённому краю кружки. Слегка отпивает. Хороший чай он поставлял марионеткам – выдохшийся, на несколько раз заваренный, разбавленный водой до безобразия, он всё ещё нёс в себе какой-то тонкий аромат.
Потрескивает ласкающий полено огонь. Веет теплом, хотя комната остыла, и в ней чувствуется холодок ночи.
Не уснуть бы так.
Уже позже он понимает, что последнее сказал вслух.
– Сон или реальность – скоро не останется разницы, – Перо с удовольствием потягивается. – Когда можешь спать от одной дозы обезболивающего до другой, границы и вовсе стираются. Так что можешь уснуть. Я тебя даже пледом накрою, высший сервис.
– Благодарю, – покачать головой. – Я эти три часа с тобой своим бессмертным подвигом выкупаю. Думаешь, хочется тратить их на сон?
Арсений понимающе кивает.
– Есть ещё один весёлый способ не спать. Раз в полчаса проходить испытание.
– Или ковыряться ржавым гвоздем в израненной руке. При том состоянии, в котором находится кровесборная система, это тождественные действия.
Джон против воли морщится. Да, он гордится тем, как оборудовал дом. И тем, что думал о здоровье и безопасности марионеток, проектируя и обставляя его. То, во что Обезьяна превратил его детище, нравиться не может. Это как если бы Бетховену вернули его Лунную сонату из типографии изуродованной, не с теми нотами и обозначениями. Да, и с припиской, что этот вариант уже разошёлся по заказчикам.
Перо внимательно наблюдал за ним, чуть щурясь. В лице его неуловимо что-то менялось, он даже поёрзал на своей подушке. Отрицательно мотнул головой, больше сам себе.
– Ну, слова утешения тебе вряд ли нужны, – заговорил, наконец, – а иначе я помочь не смогу. Только не сегодня. Сухарь?
Джон принимает еду из его рук с благодарственным кивком.
– Того, что мы сообща делаем, достаточно. Я не сомневаюсь в том, что мы вернём особняк. Жаль только, что системы придётся демонтировать.
Камин. Ночь. Культурная беседа. Хруст жадно поглощаемых сухарей. Фантасмагорично.
Арсень улыбается, держа в скрюченных пальцах чашку с чаем. В его улыбке есть что-то от Будды. Да вон же он, бронзовый прототип, поблёскивает на столе.
– Кукловод предлагал мне третий акт. Место его помощника, наряду с Драконом и Исами. Он хотел покинуть дом навсегда. Всё-таки, вы очень разные… Теперь я это вижу как никогда отчётливо.
– Для него системы дома были необходимым функционалом. Хотя он о них и заботился. А для меня это – искусство… – Джон прикрывает глаза, вспоминая, как они вычерчивали планы ловушек, как следили за системами слежения и сигнализации. – Если сидеть за пультом – ты как будто становишься домом. Ты можешь поощрять и наказывать, можешь видеть его глазами. Будто тонкими металлическими нитями паутины каждый его дюйм пронизан нервами и кровотоком. Это прекрасно, Арсень, на самом деле прекрасно.
– Он живой. Да, метафора о кровотоке и нервах мне тоже приходила в голову… и о произведении искусства. А поговорить со своим детищем не желаешь?
– Прости? – Открыть глаза. Удивления нет, слишком многое из старых сказок-легенд-преданий оживает тут под чуткими пальцами Пера. Так, любопытство. – Хочешь сказать, есть призрак дома? Или что?
Арсень пожал плечами.
– Я не силён в эзотерической терминологии, а до попадания сюда и вовсе считал себя материалистом. Так что понимай, как тебе удобнее – дух, душа, сознание. Разум, может быть. Он понимает некоторые слова и одно даже умеет писать на стенах. Ему бывает больно и страшно. Он старается оберегать тех, кто дорог этим стенам. А Энди придумал простой и вместе с тем гениальный способ общаться с душой дома с помощью гипнотизированных животных.
Некоторое время Арсень рассказывал об опытах старого профессора и том единственном, который они проводили сами на полу библиотеки.
Джон слушает, не отрываясь. Всё это время он, хоть и любил особняк, но душой и сознанием его не наделял. Какая-то часть сознания упрямо желает отнести новую информацию к недостоверной, неверной, невозможной. Да только попытки эти жалкие – Перо его в таких вещах не обманывал. Поэтому приходится со скрипом, пинками подталкивать себя к принятию.
После того, как устанавливается тишина, Джон ещё некоторое время безмолвствует. Мало принять, нужно ещё решить, как этой информацией пользоваться и пользоваться ли вообще.
– Отлично, – кивнуть, наконец, с тихим вздохом. – Я принимаю это. И было бы интересно поговорить с домом. Ты сможешь это устроить после того, как сделаешь всё необходимое с Кукловодом?
