Лайза молодец. Правильно. Фотографировать надо до последнего, так меня учили
Арсений в темноте крепче сжимает пальцы на руке Джима.
====== 4 – 5 июня ======
Исами провисает на натянутых верёвках, привязанная к стулу. Джек смотрит на её тонкие запястья, на занавесь волос, из-под которой не видно лица. Джек верит, что она умерла. Вот так – просто, спокойно, раз – и нету. Её смерть, мучение страдающего Райана, собственная никчёмность, всё это оседает тяжёлым комом в лёгких, давит, не даёт дышать, и хоть бы задушило уже нахрен…
Щёлкает вспышкой арсеневский фотоаппарат. Перо с фотоаппаратом крутится вокруг мёртвой Тэн, рыжая крутится вокруг Пера и шепчет что-то. Обострившимся слухом Джек различает: «Арсень, я… давай я, у тебя же руки…».
Изранены у него руки, да. И дрожат. Джек не видит, зрение не позволяет, но зато он слышит шёпот рыжей, а из него всё понятно.
– Хорошая была женщина, – тихо произносит стоящий рядом Нортон. Ему таскать тяжёлое ещё нельзя, Джим не снял швы. – Если доку было некогда, никогда в перевязке не отказывала. Да и тебя спасала от этого… мира мёртвых, после взрыва.
После ровного: «Всё… пульса нет», – от Джима, Джек порывается помочь Майклу и Кукловоду отвязать её и отнести во внутренний двор, но его отстраняет старший. Ладони. Руки. Нельзя. Джек не спорит, только хмуро провожает взглядом эту пародию на траурную процессию.
Вокруг шелестит голосами как в Сиде. Подёргивается мутно-красным, как при кружащейся голове.
Почему никто не орёт на него?
Почему в морду никто не даст? Он в смерти Исами виноват, почему об этом не вспоминают?
– Джек… – От голоса брата внутри всё переворачивается. Напрягается. – Копать вы с Арсением не сможете. Так что за мной, я вам руки перевяжу.
Джим тоже ничего не говорит про бесполезность брата. Но точно думает.
– Они… пошли её закапывать… – задыхается в коридоре Форс, шатаясь между двух Джимов, – Файрвуд… скотина… пусти…
Форс сопротивляется. Его брат на кровать уложить пытается, а тот ругается слабо так, невнятно, и его руки скидывает. А Джек зачем-то ждёт, уже перевязанный, пока шатающийся на похоронах Арсень вернётся.
– Джим, – звучит как-то очень… тихо и спокойно, – ты пока занят, можно я на похороны схожу?
– На похороны? – Тот оборачивается, приподнимая брови. – Сейчас?
– Да. Она же меня учила, – причина придумывается очень быстро. На самом деле Джек не знает, почему хочет туда сходить. Там же будет гораздо тяжелее.
Старший о чём-то думает. Потом кивает.
– Хорошо. Сходи. И на обратном пути пособирай трав для чая. Очень нужен чабрец.
Отпускает его одного по пустым коридорам. Джек только ухмыляется про себя. Раньше эти двое – брат и Перо – хотя бы скрывали, что он им не нужен, так, балластом болтается. А теперь…
Тело, завёрнутое в простыню, опускают в яму аккуратно, на тряпичных жгутах. Очень непохоже на другие похороны.
А вот когда Джек умрёт, его шмякнут в неглубокую яму, закидают землёй и вздохнут свободно.
Снова щёлкает фотоаппарат.
Глаза будто примагнитились к исчезающему за насыпями белому свёртку с трупом. На самом деле, это невыносимо – вот так смотреть, ещё сильнее ощущать груз вины, неспособность помочь хотя бы в копке могилы. Но от него и не ждут. От него, скорее всего, и со сбором микрофона никто ничего не ждал. Поэтому и орать не стали.
Опускается в могилу та, кто учил его справляться со слепотой и заваривать чай. Вокруг толпятся те, кто копать не может, с поминальными свечками.
Джек уходит за чабрецом.
– Понимаешь, она… будто знала, что с ней что-то произойдёт… – Дженни сжимает почти стёкшую на пальцы потухшую свечу. Она пришла в зимний сад за Джеком и теперь будто попросить чего-то хочет. Вся траурная, голос приглушённый.
Джек кивает.
– Да, она была сильным медиумом.
– Конечно, тебе ли не знать, – как-то беспомощно улыбается девушка, – ты же с ними в Сиде бывал… в общем, просила церемонию. В её честь. Если… что-то. Сможем согреть на костре воду, живую… Хотела попросить тебя помочь, если ты не сильно устал. Я церемонию знаю слегка, а девочки вообще не знают, а тебя она учила…
– Да, конечно… – Джек бездумно стряхивает с пальцев прилипшие лепестки чабреца. Они не стряхиваются, но он продолжает. – Сделаем, Джен. Только отнесу брату.
Она кивает, говорит что-то ещё, что проносится через уши мимо мозга. Вообще сигнал не воспринимается.
Какой-то периферией сознания Джек отмечает, что у неё неплохая фигура. Даже в этих тряпках. А потом, когда Дженни уже скрывается за дверью, собирает чабрец в пучок. Снова стряхивает листья.
Кукловод отдаёт последнюю дань своей мёртвой ученице – копает её могилу. Похоронить её своими руками кажется достойным прощанием. Когда тело японки погребено под аккуратным холмиком, а люди погасили свечки и разошлись, Кукловод втыкает лопату в землю и подходит к Перу, стоящему к нему спиной. Кладёт перебинтованную руку на его плечо.
– Перо, останься. Поговорим.
Он кивает и прислоняется спиной к дереву. Теперь, в темноте под кроной, его почти не видно.
