– А может, ты импотент? – Она вскинула на него горящие глаза. На щеках уже поблёскивали мокрые дорожки. – Может, ты в постель можешь нырять только раз в год, а?
Джим не понимал, что произошло с милой и добродушной девушкой.
На стенку лезут… Арсень, неужели ты прав?
– Иди отсюда… – Она уже не всхлипывала. Теперь это скорее было разозлённое шипение. – Иди… Я не хочу тебя видеть… Лучше встречаться с деревом, чем с тобой… иди... Иди!
Уже в своей комнате он понял, что кружка с вином всё ещё в его руках. Сделал автоматический глоток. Закашлялся.
Сел на кровать.
После пляшущего полумрака её комнаты освещение собственной казалось ярким, но серым.
Третья.
Третья девушка бросала его из-за… недостатка внимания, загруженности работой, холодности. Все они бросали это ему в лицо перед тем, как хлопнуть дверью и исчезнуть из жизни.
А чего я удивляюсь?
Он сделал ещё глоток. Вино никогда не входило в десятку его любимых напитков, но сейчас нужно было что-то делать. Хотя бы ради того, чтоб не утонуть в мыслях.
А если…
В голове всплыл поцелуй на чердачной лесенке. Тогда его бросало в жар от каждого прикосновения губ, а руки Арсеня, казалось, могли переплавить его и завязать в морской узел. И если ему так не хватало подобного в поцелуях Маргарет…
Может, ей не хватало того же?
Джим отставил кружку на пол и откинулся на спину. Созерцать серый потолок было ничуть не интереснее, чем обитые обоями стены, закрытую дверь, окно, тщательно заколоченное досками. На потолке медленно покачивалась от сквозняка люстра – свет почти такой же неровный, как от свечей, только холоднее – высвечивала каждую неровность побелки.
Качалась...
Неужели я не могу дать девушке подобного? Я старался…
Дисфункции у меня точно нет. Я – врач, я бы заметил.
Факты. Сколько раз их называли самыми упрямыми вещами? По упрямству их мог переспорить разве что Джек в те нередкие моменты, когда ему нельзя даже мизинец показывать – истолкует в пользу своих гениальных теорий. И сейчас факты говорили, что не только девушка не может дать ему страсть, не только он не может предложить ей того же.
Он помнил, как Арсень целовал его. И не менее хорошо помнил, как он сам целовал Арсеня. Но любая попытка хотя бы представить, что он будет так же целовать девушку, оканчивалась фиаско – на её месте неизменно вставал новоявленный подпольщик.
Джим запустил пальцы в волосы.
Закрыл глаза.
Я не буду думать об этом сегодня. Подумаю об этом завтра. – Успокаивающий голосок внутри.
Трус! – громогласный рык. Успокаивающий голосок забился куда-то под гипофиз с твёрдым намерением там же и окончить своё жалкое существование.
Неужели меня…
Привлекают парни?
====== 25 октября ======
– Мистер Файрвуд, послушайте, – Энди допекает его по пути к гостиной, – у меня несколько книг ни в какую…
– Не вписываются? – Джим берёт длинный библиографический перечень, которым математик болтает перед его носом уже несколько секунд. Быстро пробегает глазами. – Сложно сказать… А в чём трудности с Томом Сойером?
Рабочий день в разгаре: фракционные дела, свежераненые и довыздоравливающие, требующий окисления реагент, всё вперемешку. Обычный день.
– Я не уверен… его читают преимущественно дети, но на мой взгляд…
Привычным движением Джим складывает листок вчетверо, резко проводя пальцами по сгибам, и возвращает его лихорадочно поправляющему очки Энди. Забавный человек – ничто так не выводит его из спокойствия, как проблемы с печатным текстом. Док готов поспорить, что Апокалипсиса он не заметил бы, если бы тот не отвлёк его от чтения или математики.
– Ты зря ввёл деление на детскую и взрослую. Соедини в художественную, в алфавитном порядке.
– Но периоды…
– Не каждый знает года, но фамилии знает каждый. – Док резко остановился и снял с него очки. Внимательно всмотрелся в выпуклые линзы. – Сколько?
– Плюс десять.
– Не ухудшается?
– Нет.
– Замечательно. Бери в помощники Лайзу, идите расставлять. Пошлите ту троицу с третьего этажа искать картон, вечером сделаете бирки с пометами отделов. Это всё?
– Я хотел бы…
В гостиной его уже ждал пациент: подпольщик, имя Джим помнил плохо – то ли Джек, то ли Джордж. Прижимает к себе ладонь. На рубашке тёмное пятно, кажется, кровит сильно.
– Нет, Аристотеля не верну, пока не закончишь, – он рассеянно вернул очки последователю. Не нужно было слушать вопрос, чтобы догадаться, о чём он. Второго дня Файрвуд понял, что дело с библиотекой продвигается медленно, и изъял у Энди всю отвлекающую его литературу. Естественно, что сейчас математику сложно обходиться без этих книг, но ничего. Это – дополнительный стимул.
Как же я не заметил?
В университете… лучший друг…
Я-то грешил на гормоны и несдержанность…
Помнится, после учёбы мы не общались…
Размашистым шагом доктор прошёл к столику у дивана, кинул туда пакетик с желатином – возвращался в комнату за ним – и обратился к пациенту:
– Ловушка?
– Да… – подпольщик замялся и несколько смущённо продемонстрировал ему ладонь. Про себя Джим отметил, что его лицо, как и имя, он помнит плохо, значит, лечил редко. Осторожный человек. – В прихожей…
