Как объяснял сам Шеваль, источником его фантазий были камни, сформированные геологическими эпохами, в которых ему чудилось что-то карикатурное. «Странные скульптуры всевозможных животных, карикатуры. Человеку такого не повторить. И я сказал себе: если природе вольно делать скульптуры, я стану каменщиком и архитектором для этих камней». Когда вы вглядываетесь в эти камни, они превращаются в живых существ, по большей части птиц и животных. Некоторые смотрят на вас. А другие исчезают, стоит только на них взглянуть, и снова обращаются в камень, из которого на миг высунулись, показав только профиль. Дворец полон жизни, но она никогда полностью не открывается взгляду.
За небольшими исключениями, о которых я скажу позже, у Дворца нет безусловно внешних поверхностей. Каждая поверхность как бы обращена внутрь и только там обретает реальность. Животные прячутся в камне, и лишь когда вы отворачиваетесь, они снова оттуда выглядывают. Все внешнее изменчиво. Но неверно было бы уподоблять Дворец сновидению. В этом заключалась ошибка сюрреалистов, которые первыми «открыли» его в 1930-е годы. Психологизировать это сооружение, пытаться рассуждать о бессознательном Шеваля, его создателя, – значит оперировать понятиями, которые никогда не объяснят уникальность Дворца.
Несмотря на название, моделью послужил не дворец, а лес. Внутри здания есть множество маленьких дворцов, замков, храмов, домов, берлог, гнезд, нор и т. д. Все содержание или население Дворца не поддается исчислению. Каждый раз, когда вы туда заходите, вас встречает нечто новое или иное. Шевалю в конечном счете удалось сделать намного больше, чем просто послужить каменщиком и архитектором для скульптур природы. Он начал создавать собственные. Однако природа оставалась для него моделью – не как хранилище готовых образцов, не как источник всякой таксономии, но как живой пример постоянного метаморфозиса. Прямо сейчас я вижу перед собой:
сосну;
теленка – таких размеров, что сосна служит ему рогом;
змею;
римскую вазу;
двух прачек – размером с кротов;
выдру;
маяк;
улитку;
трех друзей, угнездившихся в коралле;
леопарда – размером больше маяка;
ворону.
Этот список надо увеличить в несколько тысяч раз, чтобы получить хотя бы примерную опись. Но по мере того, как вы это осознаёте, вы понимаете также и то, насколько чуждо это перечисление духу работы Шеваля. Функция Дворца – не показывать, а окружать.
Когда вы взбираетесь на его башни, проходите через его крипты или смотрите на фасад снизу, вы понимаете, что
Вас окружает физическая реальность. Она выстроена из песчаника, туфа, извести, песка, ракушек и окаменелостей. В то же время весь этот разнородный материал выглядит единым и чрезвычайно образным. Я имею в виду не «население» Дворца, а минеральный материал как целое, организованное так, чтобы представить живую органическую систему.
Все здесь соединено чем-то вроде живой ткани. Можно подумать, что она состоит из листьев, складок, коконов и клеток. Вся незатухающая энергия Шеваля, вся его вера пошли на создание этой ткани. Именно в ней чувствуется ритм его движений, когда он заливал в формы раствор и укладывал камни. Видя, как ткань растет под его руками, он убеждался в собственной правоте. Эта ткань окружает вас, как утроба.
Выше я упомянул, что основная единица этой ткани – что-то вроде листа или складки. Возможно, лучше всего это представить (не важно – во Дворце или вдали от него), если подумать об идеальном листе, о котором говорит Гёте в работе «Опыт объяснения метаморфоза растений». О том архетипическом листе, от которого происходят все формы растений.
Во Дворце эта основная единица подразумевает процесс репродукции – не репродукцию видимостей, а самовоспроизведение в процессе роста.
Шеваль покидал Дром только раз в жизни: еще в молодости отправился на несколько месяцев в Алжир на заработки. Свое знание о мире он черпал из популярных журналов энциклопедического толка, которые появились во второй четверти XIX века. Это знание позволяло ему стремиться к общему, не ограниченному местными представлениями взгляду на мир. (Сегодня современные средства коммуникации создают сходный политический эффект в различных частях света. Крестьяне в конце концов будут мыслить самих себя в мировом масштабе.)
