Мне кажется, их ценность достаточно очевидна и ее плохо понимали только потому, что большинство не давало себе труда ознакомиться с творческим развитием Леже, хотя бы так же бегло, как это сделали мы с вами. Леже знал, что новые средства производства неизбежно создают новые социальные отношения. Он знал, что индустриализация, которую изначально мог обеспечить только капитализм, уже произвела на свет рабочий класс и тот в конечном счете разрушит капитализм и построит социализм. Приметы этого процесса (если отвлечься от абстрактных категорий, в которых его описывают) Леже стал различать во всем – в плоскогубцах, наушниках, катушке кинопленки. И в картинах, созданных им в последний период, он предрекал освобождение человека от нестерпимых противоречий эпохи позднего капитализма. Я хотел бы подчеркнуть, что эта интерпретация ни в коем случае не является попыткой подтасовать факты в пользу Леже. Просто некоторые упорно не желают замечать самые очевидные факты. Из картины в картину переходит одна и та же тема. Каждый раз Леже изображает группу людей, каждый раз эти люди оказываются связаны друг с другом простым движением, каждый раз значение этой связи подчеркивается нежными, ласковыми жестами рук, каждый раз современное оборудование, инструменты, которыми они пользуются, служат указанием на эпоху, и неизбежно эти фигуры – уже участники новой, более свободной жизни. Отдыхающие расположились на природе, ныряльщики зависли в воздухе, акробаты невесомы, строительные рабочие парят в облаках. Это образы свободы – той свободы, которая создается совокупностью человеческих умений, когда главные противоречия в отношениях между людьми уже устранены.
Обсуждать стиль художника посредством слов, очерчивать его стилистическую эволюцию всегда означает в какой-то мере огрублять реальность. Тем не менее я хотел бы предложить несколько наблюдений о том, как именно работал Леже, поскольку если ничего не сказать о форме его произведений, то любая оценка их содержания будет односторонней и искаженной. А кроме того, Леже – очень яркий пример
Я уже говорил, что Леже многим обязан кубизму и что ему присуще совершенно особенное – без преувеличения уникальное – использование художественного языка кубизма. Для Леже кубизм был единственным способом продемонстрировать, что такое все эти новые материалы и машины, которые захватили его воображение. Он всегда предпочитал начинать с чего-то ощутимого (позже я покажу, какое воздействие это оказывало на его стиль). Сам он неизменно называл свои сюжеты «объектами». В эпоху Ренессанса многие художники были одержимы страстью к науке. Думаю, не ошибусь, если скажу, что Леже первый выразил страсть к технологиям. И началось это с освоения стиля кубистов, позволявшего передать восхищение потенциальными возможностями, заложенными в новых материалах.
На втором этапе творческого пути, когда интересы Леже переключились на создаваемую машинами продукцию, стиль его живописи неопровержимо доказывает, как глубоко осмысленно все, что он делал. Он понимал (в 1918 году!), что массовое производство непременно приведет к возникновению новых эстетических ценностей. Сегодня нам, окруженным беспрецедентной коммерческой вульгарностью, трудно отделить подлинные новые ценности массового производства от рекламных уловок торгашей, хотя это, разумеется, не одно и то же. Массовое производство превращает многое из прежних эстетических ценностей в чистый снобизм. (Сейчас любая женщина может обзавестись пластиковой сумочкой, которая ничем не хуже кожаной: свойства хорошей кожи сделались условным атрибутом социального статуса.) Свойства товаров массового производства противопоставляются свойствам изделий «ручной работы»: «анонимность» первых – «индивидуальности» вторых, «правильность» – «интересной» неправильности. (Когда гончарное производство перешло на промышленные рельсы, «художественная» керамика, чтобы подчеркнуть эксклюзивность «ручной работы» и тем самым создать дополнительную, ложную ценность, становится все грубее, примитивнее и в целом «неправильнее».)
