Пепа. Не мучь себя, Франсиско. У тебя это случается ближе к полудню. Ничего, сейчас пройдет, уйдет. Давай поиграем. В наш семейный альбом
Гойя. Он, несомненно, очень честолюбив.
Пепа. Широкий, чувственный рот. Страстная натура.
Гойя. А я вклеил в наш семейный альбом портрет человека перед мольбертом.
Пепа. У него на полях шляпы расставлены свечи.
Гойя. Он работал всю ночь.
Пепа. Quel panache![79] А какие модные тугие панталоны! А вот тот же человек, но уже в возрасте. Теперь он носит очки.
Гойя. Он слишком много видел.
Пепа. У него хороший цвет лица и белый шелковый шарф на шее.
Гойя. Это уже во времена Французской революции.
Пепа. Я вклеила в наш семейный альбом портрет человека на черном фоне. Он выглядит озадаченным. Озадаченным тем, что все еще жив.
Гойя. Просто он стар – ему под семьдесят. А в Мадриде свирепствует чума, она погубила Любовь.
Пепа. Выражение лица меняется, но человек все тот же.
Гойя. Да, возможно, тот же самый. Но это не я.
Пепа. Нет, это именно ты, и это твое искусство. Ты нарисовал все эти картины.
Гойя вдруг теряет интерес к разговору. Он неотрывно смотрит на могилу герцогини Альбы за качелями. Появляется Герцогиня. Пепа ее не видит.
Гойя. Пепа, оставь меня одного.
Пепа. Твое искусство, дон Франсиско…
Гойя. Иди к черту вместе с моим искусством!
Пепа. Ты был пророком. Ты предвидел будущее…
Герцогиня приближается к Гойе.
Гойя. Ближе, ближе!
Пепа. С таким сочувствием…
Гойя. Да уйди ты, тебе говорят, убирайся!
Герцогиня
Гойя как подкошенный валится на землю. Пауза. Кажется, что должен опуститься занавес, но сломался механизм. Входит Пепа. Она садится на землю и кладет голову Гойи себе на колени.
Пепа. Каждый раз одно и то же. Она всегда ускользает от тебя. Ты никогда не успеваешь.
Гойя. Я хожу с палочкой…
Все другие актеры выходят на сцену из разных дверей, они одеты так же, как в Прологе. Садовник в маске направляется к пчелиному улью. Пепа нежно высвобождается от Гойи, встает на ноги и звонит в колокольчик. Актеры начинают покидать кладбище – точно в том же порядке, что и в Прологе. Пепа возвращается к Гойе.
Вдова
Доктор
Гойя
Пепа. Готов.
Гойя. Они должны его подписать.
Пепа. И это сделано.
Гойя. Пепа, я уже умер?
Пепа. Не волнуйся. До утра ты вполне умер.
Леандро выходит последним.
Леандро
Гойя. Хорошо…
Садовник окуривает улей. Опускается белый занавес, на нем ни картины, ни подписи.
Оноре Домье умер в возрасте 70 лет в 1879 году. Почти до последнего года жизни художника экспонировалось не более дюжины его картин. Бодлер и еще несколько друзей Домье признавали в нем талант живописца, однако для всех остальных он был великим карикатуристом, и только. Под конец он ослеп – глаза не выдержали непрерывной работы. За свою жизнь Домье сделал четыре тысячи литографий для периодических изданий. Он всегда надеялся (тщетно, однако) вырваться из тисков поденщины и заняться живописью.
