— Послушай, Лера. Пусть Даша сама думает, обязана она там или не обязана. Тебя это как касается? Если её так тяготит обязательство, тогда она просто откажет тебе, и всё.
— Нет, мама, она не откажет. В этом всё дело.
— Ну-у, ты уже заранее просчитала! И что она не откажет, и что тебя возьмут, и что она окажется обязанной. Да, может, вся твоя затея так и закончится пшиком, а ты уже выдумываешь какие-то тонкости.
— Я не выдумываю. И почему-то мне кажется, что пшиком это не закончится.
— Хорошо. Раз ты так переживаешь за Дашины обязательства, почему бы тебе не устроиться куда-нибудь в другое место, независимо от нее? Тебе что, обязательно работать с ней на одной фирме?
— Как сказать… Может, и обязательно.
— Ой, не знаю я, Лера. Все твои прожекты… это еще бабка надвое гадала.
Инга взяла в руки пульт, полагая, что разговор закончен, и сделала телевизор погромче. Валерия сидела безучастная к тому, что происходит на экране. Она подумала о жестком диске, который надо было пойти и подключить, и ей стало не по себе. Отчасти она была рада, что мать отвлекла её от этого занятия.
— Мам, — позвала она через время, — а этот, который приходил тогда, ну, мент… он потом еще приходил?
— А? — увлеченная действием на экране, Инга не расслышала. — Кто приходил?
— Сделай потише! Или я должна перекрикивать?
Инга убавила звук.
— Этот мент, — Валерия подавила раздражение, — который приходил тогда ночью, он потом еще приходил? Он же, кажется, собирался?
— Нет.
— Нет — это 'не приходил' или 'не собирался'?
— И то, и другое. Нет — это значит нет.
— Понятно.
Теперь Инга сделалась ко всему безучастная. Даже телевизор больше не возбуждал её интереса.
— Лера… — сказала она тихо, — Лера, а что было бы, если бы он пришел?
— Да, в общем-то, ничего.
— Но раньше ты чего-то боялась.
— Сама не знаю. Мам, а у нас ёлка будет?
— Ёлка?
— Да. До Нового года две недели.
— Не знаю. Не думаю.
— Но ты же получишь пенсию после двадцатого?
— А долги? А потом еще месяц жить. Неизвестно, что у тебя еще выгорит с этой работой.
— А если каких-нибудь веточек купить на базаре?
— Веточек. Да три этих лысых веточки стоят как пол-ёлки. И вообще, ты уже взрослая.
***
Уснувший зимний парк — вот какого зрелища давно ждала душа Инги, вот чем наслаждалась она. Парк был прекрасен. Деревья стояли безмолвно и недвижимо, и шумные драчливые воробьи не могли потревожить их покой. Белый, еще чистый снег напоминал Инге снег ее родины; а если долго не сводить глаз с нескольких сосен, разбросанных беспорядочно на небольшом пространстве, то начинало казаться, что она снова живет там, у далекого северного озера.
Инга оглядывала сосны по очереди и вдруг заметила: что-то не так. С болью она поняла, что одно небольшое деревцо было разрублено пополам. Верхняя, самая пушистая часть у сосны отсутствовала, а нижняя, с оставшимися тремя веточками, торчала жалкой культей.
Инга представила, как какие-то люди наряжают ее сейчас игрушками и гирляндами, а вокруг бегают их дети, задевают пушистые ветви руками и вдыхают их аромат… Что ж! разве не стоит одно убитое дерево детской радости? Инга побрела домой.
Уже на выходе из парка она остановилась. Какая-то мысль не давала ей покоя. Это случалось с ней теперь всё чаще — Инга начинала потихоньку забывать, что хотела сделать минуту назад, и, придя в другую комнату, задумывалась: зачем она здесь?
Она постояла немного. Ах, вот оно что: Лера просила три веточки. Три веточки… если бы она не увидела их так явственно на голом обрубке, она бы не вспомнила. Инга вернулась к дереву. Его всё равно, считай, уже нет. Разве три веточки не стоят радости её дочери?
Зимний парк не кишел прохожими, вокруг не было ни души, а всё-таки Инга заозиралась по сторонам. На уровне своей головы она взялась за самую пушистую ветку — ее кожица была еще нежной и смолистой, и пахла родным домом. Что, если унести этот запах с собой? Тогда еще пару недель он будет возвращать её в грустные и далекие, и такие желанные воспоминания. Она наклонила ветку. Ветка согласно кивнула, поддаваясь её руке. Шапка белого снега соскользнула и упала Инге на грудь.
— Девушка! — услышала она за своей спиной.
Инга не ошибалась — обратились именно к ней. Её всё ещё продолжали называть девушкой за тонкую талию и моложавую фигуру. К тому же, звуковая волна была направлена в её сторону, Инга уловила это очень хорошо.
— Общественный порядок нарушаем?
Она обернулась. Человек этот вырос из-под земли или спустился с неба — иначе и быть не могло. Он стоял прямо за её спиной и смотрел добрыми, чуть насмешливыми глазами. Это был Шура. Серое пальто до колен, по моде повязанный шарф — всё обличало в нем человека светского и необремененного никакими служебными обязанностями. За те несколько секунд, что она разглядывала его, в её голове успел пронестись целый рой мыслей…
***
