Леночка остановилась. Она смотрела на него снизу вверх, и ее глазки выглядели в таком положении как две узенькие черные щелочки — щелочки эти поблескивали.
— Почему это ей тебя пугаться? — спросила она.
— Ты вчера была напугана.
— Я? Я никого не боюсь!
— В самом деле?
— Ни-ко-го! Вот соседи говорят, маньяк, маньяк… А я иду ночью одна, и мне так весело!
— Это зря. Какой маньяк?
— У нас вокруг дома бродит маньяк. Это так соседи говорят, но я ни разу не встречала.
— А хочешь встретить?
Леночка пожала плечами.
— Куда ты ходишь ночью?
— Никуда. Я просто ночь люблю, ночью так таинственно, так страшно…
— Ты же ничего не боишься.
— А! ты не понимаешь. Мне страшно до того, что весело!
Он остановился и внимательно посмотрел на нее. Леночка засмеялась.
***
— Проходи, бабушка спит. Не шуми
— И не собирался. Сам люблю быть незаметным.
— Вообще она глуховатая.
Леночка провела гостя в зал и усадила на диван. Сама села рядом и с минуту смотрела на него, не отрывая глаз. Она рассматривала своего нового друга, как рассматривают маленькие дети взрослых людей: темные лоснящиеся волосы, твердый подбородок и прямой заостренный нос. Сделав свои наблюдения, Леночка поднялась и без всяких объяснений вышла.
— У меня большие связи, — сказала она, вернувшись с подносом, на котором стоял чай. — Ты даже не представляешь, — Леночка расставила чашки на столе и открыла коробку сахара. — Несколько лет назад меня познакомили с одним знаменитым хирургом. Ну, ты понимаешь… с пластическим хирургом. Доктор Борщевский, — наверное, слышал? Нет? Ничего удивительного. Это имя простым смертным неизвестно. Он долго уговаривал меня прийти к нему на э-э-э… прием. Я согласилась. О, какая у него клиника! Все белое, белое вокруг и, знаешь, такое блестящее! Так и сияет! А кабинет! Ты не представляешь. Там такое кресло, садишься на него, а оно раз — и как кровать! Он так и впился в меня глазами. 'Что вы хотите'? — говорит. А я: 'Нос. Надо чтобы он был поменьше'. Ну, потоньше то есть. Он у меня и так тонкий, но ты понимаешь… я хотела, чтобы это было аристократично.
Крохотными острыми зубками Леночка распиливала кусок сахара. Звук при этом стоял ужасный, но кусочки сахара, исчезающие в маленьком ротике, выглядели аппетитно. Ее гость довольствовался тем, что пил чай без ничего. Грызть сахар он не умел, а ложечку ему никто не предложил.
— Он берет молоток, деревянный такой, и — бах! Как даст мне по переносице. Кровища так и хлещет. Я в слезы, он давай меня утешать. Сказать честно, умолял меня на коленях стать его любовницей. Тут же, в кабинете. Я долго думала… ну и ты понимаешь… я была… как бы это сказать… в общем, я отдалась ему… первому! О, это была ужасная связь. Я чуть не пропала, я умоляла его не любить меня — не любить так сильно. Я предчувствовала другую, трагическую судьбу, но он не верил! Каждый день приезжал ко мне на машине, а я тогда жила еще в Камышовке, и во мне открылся страшный экс-тра-сен-сорный дар. А машина у него знаешь, какая? Феррари кабриолет. Красная такая, с откидным верхом. Каждый день, нет, каждое утро у моей постели был огромный букет цветов. Розы… Он привозил обычно розы. Потом я долго думала, выходить за него замуж или нет… Как я страдала! Но этой связи не дано было осуществиться. Я была его роковой женщиной. Он так и сказал: 'Ты, Леночка, роковая женщина'. Меня аж всю затрясло. Я ему сказала: не люби меня так сильно, я принесу тебе боль. Но он не слушал. И тогда… тогда… у нас был бы ребенок! Я хотела оставить его, но он внезапно охладел, я была в отчаянии. И вот однажды вечером я наглоталась таблеток. Я никому не хотела портить жизнь. Я была благородна, ведь во мне течет дворянская кровь, моя родословная восходит к царской семье…
На лице Леночки играло вдохновение. Щеки подернулись нежным румянцем, глаза заблестели и сделались как два черных агата. С неописуемой силой устремились они на гостя, как будто хотели проникнуть под его черепную коробку. Как бы ни упивалась Леночка собой, в какой бы восторг не приходила от тех картин, что рисовало ей воображение, какая-то доля ее рассудка всегда оставалась трезвой и логически-безукоризненной. Она не переставала анализировать реакцию собеседника, постановку его рук и ног, взгляд; со скрупулезностью дознавателя отмечала малейшие изменения в лице.
— Так что же ребенок? — перебил он.
— А! Ребенок… Это было так трагично. В общем… я наглоталась таблеток. Я хотела заснуть и проснуться в другом, другом, — прекрасном мире! Без этих… В общем, меня спасли. И знаешь кто? Мой будущий муж. Он как раз проходил мимо моих окон и… — тут Леночка запнулась.
То ли повествование само по себе зашло в тупик, то ли она услышала в подъезде подозрительные звуки, и ей стало трудно прислушиваться и говорить одновременно, — но Леночка замолчала. В лице её что-то неуловимо переменилось.
— Чего ты испугалась?
В дверь позвонили.
— Ой, — Леночка вздрогнула, — это Вовка.
Гость вопросительно посмотрел на нее. Она вскочила.
— Это мой муж!
