— Не твое дело!
— Как я раньше не заметила…
— Где чекушка?
Валерия хотела сказать матери много жестких и правильных слов; она хотела напомнить ей об опасности женского алкоголизма, о том, как это мерзко, когда женщина пьет, но все слова почему-то замерли у нее на губах. Она села на стул и проронила:
— Я отдам тебе. Только не сейчас. Ты же не собираешься пить прямо сейчас? — и она посмотрела просительно.
Инга приступила к ней еще на шаг.
— Где она?
— Вон, под столом, — Валерия кивнула в угол, где, незамеченная Ингой, стояла бутылка.
Инга схватила ее, как коршун добычу, и унесла. Валерия проводила мать потухшим взглядом.
***
Маленький стихийный рынок на окраине города почти опустел. Он начинался небольшой улочкой, где по обе стороны стояли бабушки с крынками молока, домашним творогом и сметаной. Бабушки здесь почему-то очень любили фиолетовые платочки. То ли во времена их молодости фиолетовый цвет был для них недоступен, то ли в последние, закатные годы Советского Союза в магазин 'выбросили' фиолетовую материю, только фиолетовый платочек стал теперь символом Чулковского рынка. Это был рынок без официального имени и даже нигде не зарегистрированный, но местные жители прозвали его так за то, что от него шла дорога на Чулковку, где располагалась известная туберкулезная лечебница.
Но бабушкам с молоком, а заодно и их покупателям нечего было бояться такого соседства. Прежде чем найти эту лечебницу, нужно было пройти с двадцать пустырей, на которых ютились брошенные жилые дома и доживающие свой век домишки, проехать пару километров по бездорожью меж балок и посадок, завернуть в невероятную глухомань, по которой, казалось, не ступала нога человека, и лишь тогда, по подсказке редких и словно чем-то напуганных местных жителей, перед вами открывалась лечебница. Отыскать ее мог только человек, отчаянно туда стремящийся, или тот, кто хорошо знал местность.
Бабушки в платочках были всё больше древние, согбенные. Они не спеша принимали от покупателей деньги, считали в уме сдачу, шевеля губами — а иная бабушка и вслух — затем раскутывали рублики, завернутые в старую чистую тряпочку, и выдавали сдачу, считая рублик к рублику, копеечка к копеечке, так что иной покупатель весь исходил нетерпением.
Бабушки не были единственными продавцами на этом рынке, встречались между ними и молодухи — женщины лет под сорок, большегрудые, ясноглазые. Они платочков не носили, а ловким говорком и приятной улыбкой зазывали покупателей. Говорили 'спасибо' и 'пожалуйста', а деньги отсчитывали быстрыми движениями, но тоже не торопясь.
За молоком следовали зелень и овощи; домашняя курочка и сало, тыква, уже очищенная, порезанная на кусочки и заботливо разложенная по кулечкам; кабачки, абрикосы, шелковица, перец всех сортов, горох и капуста и, наконец, цветы. Осенью это были незамысловатые астры с огородных грядок, весной тюльпаны и пушистые пионы. Они стояли прямо в пластмассовых ведрах безо всяких украшений и шелестящих оберток.
Этот маленький рынок предварял большой, на котором были уже расставлены разрешенные исполкомом торговые контейнеры и ларьки.
У одного из таких контейнеров, повернувшись к покупателям задом, а к палатке передом, стояла продавщица и помогала тонкому белесому юноше делать примерку. Ассортимент здесь был известный: свитера, жилетки, футболки, рубашки — каждый вид товара в свой сезон.
Валерия отыскала этот рынок по подсказке людей — она прежде никогда не бывала здесь. А найти палатку с мужским товаром не составило большого труда, их здесь было раз, два — и обчелся.
Продавщица, как будто из корпоративного единства с древними бабушками, была одета в фиолетовый же фартук из нейлоновой материи. Покрой его был таков, что делал всю ее фигуру похожую на приплюснутый мячик. А может, это происходило от большого количества одежды, поддетой под низ. Но так или иначе, Валерия, только хорошо приглядевшись, узнала в ней Наденьку. Наденька оправляла на молодом человеке рукав свитера, приговаривая:
— Новая коллекция. Гальяно, фэйк, последний ваш размер остался.
Юноша с кислым видом оглядывал себя в неудобно поставленном зеркале, которое отображало его от ботинок до воротничка рубашки. Головы видно не было. Он был так худ, что казалось, будто у него и тела под свитером нет.
Наденька отошла на два шага и полюбовалась на дело рук своих. Но в ту же секунду прикрикнула на покупателя, который остановился перед белоснежным пуховым свитером, висевшим с самого краю:
— Что вы щупаете, мужчина! Жену дома щупать будете! Написано же, руками не трогать, и в целлофан закутала, так нет, под целлофан проберется и пощупает!
Мужчина лет сорока, с аккуратным брюшком, стыдливо отдернул руку.
— Щупают… — проговорила Наденька, когда испуганный покупатель стал уже отдаляться. Но тут же спохватилась: — А что вы хотели? Идите, я вам всё покажу! — закричала она ему вслед.
Но мужчина предпочел поскорее скрыться.
Тут только Наденька заметила Валерию:
— Лера?.. — сказала она удивленно. 'А ты чего здесь'? — мелькнуло в ее глазах.
— Да я просто…
