Ясик оставлял Мела вместо себя мыть полы в классе, забирал деньги и во всем остальном вел себя как полноправный хозяин этого человека. Впрочем, нельзя сказать, что Ясик 'забирал' деньги, Мел сам приносил ему каждое утро дань — полученные от мамы несколько гривен на булочку. Он постепенно вошел в свою роль: был 'мячиком', когда Ясику хотелось играть, уборщиком, когда нужно было убирать, денежной кассой и просто клоуном, когда Ясику хотелось веселиться. Мел не жаловался, не просил о пощаде и не рассчитывал на помощь — он стал добровольным рабом.
Иногда Ясик бросал свою игрушку и обращался к другим мальчикам. Он не мог прожить и дня, чтобы не набить кому-нибудь нос или хотя бы просто не унизить словами. Когда он был в хорошем настроении, дело обходилось несильными тычками в грудь, и получивший эти тычки считал, что ему повезло.
Только одного человека в классе Ясик не задирал — Глеба. Если им случалось проходить друг мимо друга, Ясик делал вид, что не замечает его, а Глеб и вправду никого не замечал. Сом шарахался от Глеба, как черт от ладана, Хлебало иногда подхихикивал, но втайне. Единственным человеком, который еще общался с Глебом, был Мурка. Он с усердием списывал у него домашние задания, выпрашивал карандаши, терки и линейки, которые никогда не возвращал, а на уроках постоянно просил подсказок, усиленно двигая бровями. Глеб подсказывал ему, и в отношениях их сложилась странная зависимость: всё их общение и состояло из этих подсказок, выпрашиваний и списываний, но при этом Мурка держал себя так, будто это он одалживает своего соседа по парте, а не наоборот. Это он, Мурка, еще снисходит до обращения к изгою и отщепенцу Глебу, и Глеб должен это ценить. Конечно, вслух он этого не говорил и даже не намекал, но если Глеб не мог ему вовремя подсказать или не давал тёрку, напоминая, что с начала года уже отдал ему в вечное пользование целых три, Мурка состраивал такую мину, что Глебу становилось совестно. Он начинал чувствовать, что обидел этого хорошего человека, и должен быть благодарен, что товарищ еще о чем-то просит его. Постепенно Мурка стал занимать у него деньги и, разумеется, 'забывал' их возвращать. Сначала это были совсем мелкие суммы, копейки, но постепенно дошло до того, что Глеб отдавал ему большую часть своих карманных денег, как должное, а о долгах и не поминал. Чем этот маленький чернявый мальчик так пленил Глеба, было непонятно, но Глеб слушался его, как своего начальника, и считал себя виноватым, когда не получалось помочь.
***
Сколько бы черных полос твоей жизни не следовали одна за другой, рано или поздно появится белая. И пусть эти полосы не все были черными — иногда они перемежались серыми — белая всегда восторжествует и проявит себя самым светлым и самым искренним образом.
Так случилось и у Глеба. Первым вестником этой полосы стал Володя Ясеневский — тихий, незаметный мальчик с пронзительно голубыми глазами. Глебу довелось нести вместе с ним большой мешок опавших листьев на субботнике. Листья были сырые и тяжелые. Вперемешку с землей и камнями школьники нагребали их в большие кучи и плотно трамбовали ногами в мешки. Эти мешки мальчики носили по двое, но Глеб брался один. Отчасти потому, что никто не соглашался встать с ним в пару, а отчасти потому, что никакой пары ему и не требовалась. Он поднимал мешок на свои плечи, как иной школьник взваливает себе за спину рюкзак, и без особой натуги нес его на хоздвор.
Для Глеба такой мешок был просто разминкой, но Володе Ясеневскому он был явно не по силам. До школьного мусорника было не так уж далеко, но Глеб заметил, как Володя пыхтит под своей ношей. Это был худенький тонкокостный мальчик, и непонятно было, зачем он несет один свою ношу, когда мог бы взять себе в помощь товарища. И даже Анна Николаевна, их новый классный руководитель, сказала ему:
— Ясеневский, остановись. Подожди Муратова.
Но Муратов был круть-верть. Тяжестей избегал, как обращаться с метлой не знал, грабель в руки не брал, трамбовать не умел, но как ни взглянешь на него — он работает. Он всё что-то делал, только никак нельзя было понять, что. То сорвет прутья с метловища, после чего их приходится прилаживать заново, то вместе с девочками метет, но на самом деле только пыль подымает, то трамбует листья в мешок, но при этом еще больше их разбрасывает. В конце концов ему скажут: 'Отойди! Ты только мешаешь', - он отойдет с обиженным видом, и тут же примется за другую 'работу'.
Когда Ясеневского поставили вместе с Муратовым носить листья, сразу же мешок показался Ясеневскому вдвое тяжелей. Нести его стало невозможно — руки отрывались.
Глеб помог донести ему мешок и вытряхнуть листья в большой контейнер. Володя посмотрел исподлобья на Глеба и сказал 'спасибо'. Это было немного странно. В их классе не принято было говорить друг другу 'спасибо', во всяком случае, в мальчишеской среде. Так говорили девочки, и если бы Глеб рассказал кому-нибудь, Володю осыпали бы насмешками.
Они вынесли еще несколько мешков вдвоем, а потом субботник закончился.
