На большую перемену Глеб и Володя вышли вместе, вместе спустились на первый этаж в столовую и встали в очередь за булочками. Это были очень вкусные булочки — сверху они лоснились от ароматной и липкой присыпки, а внутри были слегка маслянистые и сла-а-адкие! Булочки пользовались неизменной популярностью у всей школы.
Позади них встала Аленка Грачева. Глеб незаметно вышел из очереди и пропустил ее вперед. Володя покосился на Аленку.
— Зачем мы пропустили ее? — спросил он недовольным шепотом.
— Девочкам нужно уступать, — смущенно ответил Глеб.
Володя поразмыслил немного.
— Так она же толстая.
— Ну и что, — Глеб еще больше смутился. — Что же ей теперь, булочек не есть?
Булочки были просто предлог. На самом деле Глебу так хотелось смотреть на ее завивающиеся колечками волосы, что он готов был стоять в этой очереди до вечера. Эти волосы Глеб и без того видел каждый день перед своими глазами, но они никак не могли ему надоесть. Аленка сидела впереди него, высокий пушистый хвост спускался на белую шею, а когда она поворачивала голову, то щека, лоб и подбородок напоминали ему самую настоящую столовскую булочку — такую же нежную и белую, только живую.
В классе Аленку обзывали 'толстой'. Она обижалась, заливалась краской, а иногда слезами, но Глеб смотрел на эти сцены с завистью. Он завидовал тому, что другие мальчики могут хотя бы дразнить ее, обзывать 'Алёнка-пелёнка', а некоторые — бесцеремонно дергать сзади за хвост. Глеб на протяжении всей школьной жизни не сказал с ней ни слова.
***
— Ну как тебе 'Гарри Поттер'? — спросил Володя, присаживаясь на краешек парты.
Пошел уже третий день их дружбы.
— Не знаю… — пробубнил Глеб. Он опять досадовал, что вынужден огорчать своего друга. — Не читается что-то. Как для маленьких написано.
— Да ты что! Он там такие чудеса отмачивает!
— Н-не знаю. Я еще только на пятой странице. Может дальше лучше будет.
— А мне сегодня щенка принесут. Далматинца. Он весь пятнистый, как будто в родимых пятнах. Мы его купировать не будем, это жестоко. Знаешь, что такое 'купировать'?
— Что?
— Это значит отрезать собаке уши и хвост.
— Зачем?!
— Для породы. Так жестокие хозяева поступают. А в Исландии вообще запрещено собак на цепь сажать. За это тебя самого могут в тюрьму посадить.
Глеб молчал. Он не мог поддержать разговор о собаках, да и по многим другим вопросам, на которые наводил его друг, он не знал, что ответить.
— А когда он будет большой, — продолжал Володя, — мы будем водить его на вязку. Знаешь, что это?
— Нет.
Володя наклонился и пошептал ему на ухо. Глеб покраснел.
— Понял? — спросил Володя.
— Пойдем выйдем, — сказал Глеб, поднимаясь из-за парты.
На ходу Володя, чтобы не пропадало зря его игривое настроение, дернул Аленку за прядь русых волос.
— Вовочка! — тотчас же обернулась она, — отстань!
У Володи Ясеневского не было в классе клички. Поначалу его пытались как-то называть, но ни одна кличка к нему не прилипла. Ясик и компания стали звать его иронически "Вовочкой", намекая на известного анекдотического персонажа. Володя не обижался.
— Алёнка-пелёнка, — ввернул он насмешливо, но не зло.
— Иди-иди, долбатинец.
Группа мальчиков, стоявшая поблизости, расхохоталась.
— Далматинцев вообще не купируют, — донеслось из их компании.
— Да нет у него никакого далматинца…
Алёнка скользнула лукавым взглядом по лицу Володи и задержалась на Глебе. Или это ему показалось? Он вышел из класса в большом волнении.
Когда они вернулись, все уже рассаживались, и Глеб поспешил на своё место. Проходя мимо парты Ясика, он поймал его настороженный взгляд, но значения ему не придал. Сом сидел рядом с Ясиком, развалясь на стуле, как на диване. Он нагло смотрел впереди себя, но проходящего мимо Глеба (о чудо!) не видел.
Их третий друг, Хлебало, очень изменился за последнее время. Его обычная поза была — полулежа за партой, на которой не виднелось ни учебников, ни тетрадей, ни ручек. Рот его почти всегда был полуоткрыт, большие красные губы шевелились. Краснота их была необыкновенной — такой наполненности цветом позавидовала бы любая красотка. Простую серьгу в ухе он сменил на золотую и осветлил волосы, став ярким блондином.
На немое удивление всего класса Хлебало смотрел свысока. Стоило кому-то из мальчиков хоть немного выделиться, Ясик тут же ставил его на место, но Хлебало было позволено всё. В этом никто ничего не мог понять.
Он писал на уроках когда хотел, а когда не хотел — не писал. Его любимым занятием было разбирать шариковые ручки. Хлебало отвинчивал колпачок, доставал пластиковую ампулу с пастой, вытаскивал металлический стержень и начинал выдувать пасту. Через пару минут его руки, манжеты рубашки, листочек, который заменял ему тетрадь, парта, — были перепачканы черно-синей массой, а Хлебало продолжал развозить липкую жижицу по рукам и близстоящим предметам. Учительница спрашивала его:
— Что ты там делаешь, Сикорский? — (это была его фамилия). — Почему не пишешь?
— У меня паста потекла, — отвечал он, нагло глядя ей в глаза.
