Беда не приходит одна. Глеб не знал этой поговорки, но если бы узнал, то очень хорошо понял бы ее смысл. Через три дня после случая с Володей, мальчики в классе стали дразнить Алёнку. Они и раньше дразнили её, но в этот раз произошло что-то уж совсем нехорошее. Когда все были в столовой, Сом и Хлебало взяли зачем-то ее рюкзак и выпотрошили. Что они искали там, неизвестно, но среди вывернутых наружу тетрадок, книжек и прочих школьных принадлежностей, они обнаружили белый пакетик, а в нем — до ужаса знакомую по телевизионной рекламе женскую прокладку.
Из столовой вернулись другие мальчики, и что тут началось! Для начала Хлебало помахал этой прокладкой у Аленки перед носом, отчего та заголосила и кинулась на него. Хлебало бросил прокладку в лицо какому-то мальчику; тот с омерзением отскочил, поднял ее и перебросил дальше. Так, под визги и улюлюканье, прокладка путешествовала с парты на парту. Вместо того чтобы сидеть на месте, Алёнка, для пущей потехи всего класса, принялась бегать и ловить ее. Мальчики корчили ей рожи и кричали вслед 'Алёнка-пелёнка'.
Глеб наблюдал всё это, и сердце его сжималось. Прокладка пропутешествовала и по его парте, ею с большим азартом распорядился Мурка. Алёнка бросилась к ним, растрепанная, красная, с мокрым лицом. Глеб сидел как одеревенелый. Одеревенело в нем всё: руки, ноги, спина, и если бы ему приказали сейчас встать из-за парты, он не смог бы пошевелить и пальцем. Длилась вся эта кутерьма не больше пяти минут, и закончилась вот чем: кто-то из троицы сделал Алёнке подножку, она растянулась в проходе, юбка ее задралась, после чего гиканье и улюлюканье усилилось, и в ее сторону понеслись непристойности. Поднявшись, как побитая, Алёнка заковыляла к своему месту, уронила голову на парту и зарыдала.
***
С этого дня Глеб определился в своей ненависти. Именно в ненависти. Ни в злости, ни в нелюбви или неприязни, а в бешенной, всепоглощающей ненависти — раскаленной до бела, уничтожающей всё на своем пути. Ненависть эта усугублялась тем, что Глеб был подлец. Это он понял о себе в тот самый миг, когда Алёнка упала в проход, и у нее задралась юбка.
Если бы ненависть его можно было измерить, то девяносто процентов он отдал бы Ясику, а девять — себе. Один оставшийся процент распределялся между остальными мальчиками, которые травили Алёнку и довели ее до слёз. Почему Ясик заслуживал так много? Непонятно. Ведь не он начал травлю, и не он подставил Алёнке подножку. Он всего только раз бросил эту проклятую прокладку, а всё остальное время простоял, скаля свои зубы в сторонке. Но именно эти зубы, эти сросшиеся метёлки бровей вызывали у Глеба желание убить его.
Он начал чего-то ждать. Жизнь его проходила как обычно, и ничего не изменилось ни в отношениях с Муркой, ни в его всегдашнем затворничестве, только зоркое слежение за Ясиком стало теперь его первой и главнейшей задачей. Как он стоит, как разговаривает, как подходит к Мелу и бьет его по лицу — все его движения, манеры, привычки Глеб изучил до малейшей черточки. Так мать за всю жизнь не узнает родное дитя, как он узнал за это время своего одноклассника. Он стал предугадывать его реакции, различать оттенок его улыбки — всегда хищной, но имеющей несколько разных значений.
Ясик был далеко не глупый мальчик. Он не нуждался ни в чьем покровительстве, никому не верил и никого не щадил. Чего ждал Глеб, он и сам не мог себе объяснить.
И вот еще что случилось: теперь он считал себя не вправе смотреть на Алёнку. Даже сзади, даже когда она не видит. А ведь когда они дружили с Володей, она чуть было не заговорила с ним… Эта невозможность смотреть на нее удесятеряла его ненависть и доводила иногда до того, что Глеб начинал задыхаться. В речи его появилось неявное заикание, и учителя удивлялись тому, что он стал так неровно говорить, когда отвечал у доски.
Между тем жизнь класса текла своим чередом. Все уже забыли о случае с Алёнкой — забыли на следующий день, и расскажи Глеб кому-нибудь о своей ненависти, его бы не поняли. Странно так долго помнить о какой-то толстой девочке, которая бегала по классу с искаженным лицом, а потом упала, опрокинувшись на живот, и заплакала.
Его одноклассников больше всего сейчас занимало другое: в классе появился новенький. В одно утро классная руководительница ввела в класс мальчика и сказала:
— Это Андрюша Маковеев, ваш новый товарищ. Андрюша приехал к нам из другого города, и будет теперь учиться в нашей школе. Дружите с ним, не обижайте, — в этом месте она значительно посмотрела в сторону Ясика и компании.
Ясик плотоядно оскалился. Его товарищи выглядели как людоеды в предвкушении пиршества.
Сам Андрюша был так стеснителен, что когда на него нацелилось двадцать пар глаз, стоял ни жив, ни мёртв. Он весь покраснел и начал изучать пол у себя под ногами.
