— А она с этой площадочки не упадет, твоя собака?
— Не упадет! Это будет воздушная собака. Она будет становиться у бортика и смотреть вниз, и в ее глазах не будет ни капли страха.
— А в туалет она куда будет ходить?
— На землю. Я буду спускать ее по лесенке на землю. Она там побегает, поиграет с другими собачками, а потом таким же путем обратно. Сама я в это время буду принимать на открытой площадке гостей. Вот вы не отказались бы посетить меня на дирижабле?
Впервые за время их знакомства Юлдасов рассмеялся.
— Не отказались бы. Я бы заварила вам чаю, мы бы сидели на травке и смотрели в небеса. Вокруг нас не было бы ничего, кроме неба. Небо, куда ни глянь; всё напоено небом. Я бы научилась гадать по полету птиц. Птицы бы любили мой дирижабль, они вили бы на нем гнезда, а весной в них появлялись бы птенчики. Нравится вам мой дом?
— Неплохо.
— Если бы вам понадобилось слетать по делам в Москву или еще куда-нибудь, я, так и быть, отвезла бы вас с комфортом. А где будете жить вы?
Юлдасов задумался. Он долго молчал, глядя мимо нее, потом тихо сказал:
— Я буду жить в простом деревенском домике. В такой маленькой хатке, среди зелени садов. А летать буду на крыльях.
— В летающем костюме?
— Нет, на крыльях. К тому времени у меня вырастут крылья. Простые крылья, как у птицы. Летать я буду не быстро и не медленно, а так, как летают птицы — чтобы была красота полета, а не быстрота. Опускаться и подыматься я буду усилием собственной воли.
Юлдасов застенчиво смолк. Произнесенная им речь была в этот раз непривычно длинной и удивила его самого. Когда он замолчал, Валерия стрельнула в своего босса любопытным глазом.
— Как там один человек поживает? — спросил Юлдасов, переменяя тему.
— Нога все не проходит. А так ничего.
— Я думаю, настало время нам познакомиться.
Валерия поёжилась в кресле.
— Это пока невозможно.
— Я не люблю слова 'невозможно'.
— Но он болен.
— Это уважительная причина, — проговорил Юлдасов иронически.
— Нет, он правда болен.
— Я верю.
— И потом, я не знаю… я сама еще с ним ни разу не виделась.
— Вот и будет повод.
— Нет, это нельзя так сразу. Сначала нужно мне с ним встретиться и спросить, хочет ли он знакомиться с вами.
— Даже так?
— Да зачем оно вам? Вас что, интересует вечная жизнь?
— Допустим.
— Сергей Вадимович, а… вы что, умирать надумали? Вы еще не очень старый. Сколько Вам лет?
— Пятьдесят. Самое время подумать о вечности.
— Как хотите, а я не могу, — Валерия встала и направилась к двери.
— Стой.
— Мне надо работать, — она все же остановилась.
— Вернись. Сядь на место.
Валерия повиновалась.
— Сергей Вадимович, я вам сказки рассказывала. А вы поверили.
Юлдасов поднял бровь.
— Я просто развлекала вас.
— Развлекала?
— Да.
— Зачем?
— Хотела вам понравиться.
Он оглядел ее с головы до ног.
— Логично. Можешь идти.
***
Юлдасов очень любил ездить и не любил ходить. Если уж ему приходилось прохаживаться где-то пешком, он выбирал места самые гладкие — городскую тротуарную плитку или свеженастланный асфальт. Только в самом крайнем случае, когда уже не было никакого другого выхода, Юлдасов насмеливался ступить на асфальт старый и неровный. Он именно насмеливался. Кто-то мог бы подумать, что это был сноб всех времен и народов, но нет — Юлдасова останавливал страх.
Не страх за свою дорогую обувь вынуждал поступать его так, и не от любви к своей не менее дорогой машине он старался вообще не выходить из нее, — Юлдасов боялся наступить на трещинку. На обыкновенную трещинку, которая бывает во всяком, уже не самом новом асфальте.
Это завелось у него давно — он уже и сам не помнил, в какую пору. Трещинки были его роком, трещинки были для него бичом божьим. Отчего ему это придумалось — что трещинки способны были угробить его жизнь — он и сам не знал, но почему-то свято верил этой выдумке.
Люди, окружившие себя утонченным комфортом и, казалось бы, потерявшие всякую связь с грубой действительностью, иногда бывают поразительно интуитивны.
Вдруг, сидя в своем кабинете за двойной дверью, ему что-то станет не по себе — словно бы холодок пройдет по коже — и вот уже Юлдасов встает, описывает плавный круг вокруг рабочего стола и, сам не зная зачем, выходит на задний двор. Выходит он тихо, как лис, проскользнув в одному ему ведомую секретную дверь, втайне от охраны и прочей челяди.
Внутренний двор — место довольно занимательное, он похож на склад и одновременно на ангар. Здесь ходят дядьки в промасленных робах, снуют пареньки в униформе, а диспетчер Светочка наблюдает за всем этим с высоты диспетчерской кабины. И только Юлдасов, да может быть еще тот, кто проектировал двор, знают, что здесь имеются потайные входы и выходы, причем в самых неожиданных местах.
