Хлебало достал свою трубочку, сделанную из шариковой ручки, и принялся что-то уж слишком долго и методично жевать. Он не выражал нетерпения, не скакал и не радовался. Хлебало стал точно напротив Маковеева и, отжевав, сколько было положено, плюнул в него. Он целился в глаз, но попал в переносицу. Это вызвало у него досаду. Он снова стал жевать, мелко и быстро работая челюстями. Сом в это время подошел и ударил Маковеева под дых. Наблюдая, как тот корчится, Сом улыбался. Маковеев согнулся, лицо его исказилось, но он нашел в себе силы выпрямиться. Тогда Cом ударил его в пах, и Маковеев упал на колени.
Тут же Хлебало принялся плевать ему в лицо из трубочки, да с каким-то поднявшимся вдруг остервенением. Он вошел в азарт и уже не целился в глаз, а хоть куда-нибудь: в щеку, в нос, в ухо. С особым упрямством он хотел попасть в ухо, и, зайдя сбоку, полуприсев, плюнул. Тут впервые Маковеев ойкнул. Он не стонал от боли, когда его били в пах, а ойкнул, как девочка, от плевка в ухо. Это 'ой!' произнесенное так звонко и так нечаянно, пробудило в Глебе неведомые силы.
Он молча поднялся. Никто не заметил его движения, мучители были слишком увлечены своей жертвой, а зрители — новым зрелищем. Еще секунда, и он сделал шаг в направлении веселящейся компании. Глеб смотрел, как всегда, хмуро и будто не желая вовсе смотреть. Чувствительный Ясик резко обернулся к нему. Все притихли. Глеб продолжал двигаться между партами; ему казалось, что происходит это очень медленно. Он успевал замечать затылки своих одноклассников, которые оборачивались на него изумленными лицами; пушистый хвостик Аленки мелькнул и пропал, и пронзительно синие глаза Володи Ясеневского блеснули где-то в углу. Все оставляло его равнодушным.
Он шел. Компания Ясика заметно поутихла, хотя улыбочки кривились еще там и сям. Но были они настороженные, выжидающие. Один Ясик продолжал стоять, не изменив своего наглого выражения. Он рассматривал Глеба как диковинный предмет обстановки, как какой-нибудь древний шкаф, который вдруг взял да и начал производить в пространстве самостоятельные движения. Но когда Глеб приблизился к нему на расстояние двух шагов, Ясик вдруг принял боксерскую стойку и запружинил на хорошо тренированных ногах.
Глеб стоял и не знал, как приступить — вечные колебания! Из-за них он злился на себя больше, чем на противника. Попробуй ударь в лицо человека, который тебя еще не ударил. Но тут кто-то быстрый и скользкий подбежал сзади и попытался сделать подсечку — Мел! В тот же момент Ясик молниеносно ударил Глеба в скулу. Подсечка не удалась, но удар был пропущен — и это развязало Глебу руки. Продолжая надвигаться на Ясика, он получил еще один удар, теперь уже в зубы. Помня тот сокрушительный таран головой, который Глеб нанес ему когда-то, Ясик подпустил его довольно близко. Огромных кулаков Глеба он не боялся — при такой неповоротливости они почти не пригождались своему хозяину. Но, нанося очередной хук справа, Ясик вдруг почувствовал, что Глеб уже держит его за горло. Глеб не повалил, а бросил своего противника на пол. Ясик сильно ударился затылком, хотел вскочить, но эта огромная туша уже навалилась на него и стала душить.
Сначала в глаза его ворвалась темнота. По ней поплыли красные круги, а в ушах безостановочно стоял визг, поднятый девочками. Потихоньку круги рассеивались, и необыкновенные цветные картинки, в которых ничего нельзя было разобрать, замелькали перед ним. Визг еще слышался отдаленно, когда он почувствовал толчок и такое желанное облегчение…
Учительница зашла в класс, когда Ясик уже не трепыхался. Ее крик подействовал на Глеба отрезвляюще. Он приподнялся и посмотрел на тело, которое распласталось под ним. Кто-то крикнул: 'Скорую!'
Маковеев продолжал стоять, распятый на швабре. Он дрожал крупной дрожью и смотрел на лежащий у своих ног полутруп.
18. Конференция
— Я буду жить в дирижабле, — говорила Валерия, утонув в глубоком кресле и попивая чай. — А на землю совсем спускаться не буду.
— А на работу как ты будешь попадать? — улыбнулся Юлдасов, развалясь на своем диване.
Сегодня было хорошее, легкое утро, и он был в настроении.
— На дирижабле. Это будет мой дом и моё средство передвижения. Подплыву к офису — а летать я буду невысоко, всего метров двести, — спущу лесенку и слезу по ней прямо на крыльцо. А лучше так: к тому времени вы сделаете на крыше специальную площадку для приема дирижаблей и вертолетов; я буду попадать сразу на эту площадку, а уже с нее по внутренней лестнице спускаться в офис. Отработала — мой дирижабль меня подождет, он будет на дистанционном управлении — взяла пульт, нажала кнопочку, он спустил лестницу, и вот я опять дома. Никуда ездить не надо.
— А если пульт потеряется? — Юлдасов улыбался довольно, и как кот, щурился на луч солнца.
— У меня будет собака. Будет жить со мной на дирижабле. Я спускаюсь на землю, и она спускается, а если у меня потеряется что-то, так она мигом найдет. На дирижабле я устрою открытую площадочку с травкой, чтобы не лишать ее естественной среды, там она будет гулять.
