— И то правда, — он выглядел растерянным. — Я понял тебя. Уважаю. Ты даже умнее, чем я ожидал. Но ты слишком самонадеянна.
— А я единственный экземпляр! — Даша зло сверкнула глазами.
— Но не настолько.
— А, ну как хотите.
И поскольку Юлдасов стоял, загораживая ей дорогу, она повернула направо и ступила на мостик.
— Подожди, — бросил он раздраженно.
Он смотрел, как к деревянным брусьям прикасаются ее ноги, и ему показалось, что они действительно прикасаются, а не ступают по ним.
— Я только на лебедей посмотрю! — Даша улыбнулась ему, как ни в чем не бывало. — Они очень красивые.
Она взошла уже на середину мостика.
— Идите сюда! Отсюда такая картина! Не пожалеете!
Лебеди тихо кружились по черной воде. Зрелище было великолепным.
Юлдасов продолжал стоять. Кулаки его непроизвольно сжимались.
— Здесь и договорим! — Даша хохотнула. — Идите! Боже, как красиво!
Юлдасов шагнул.
***
Он шагнул, и все перед глазами его заплясало. Туфли плясали вместе с низками брюк, рядом кружилась перекладина мостика, где стояла его правая нога; кусок земли, пучок первой весенней травы, особенно сочной и яркой вблизи водоема, и отдельно ото всего, в безумном танце кружился кусок асфальта — кусок асфальта с глубокой жирной трещиной, на которой стояла его левая нога. Она стояла на трещине уже добрых десять минут, с тех пор, как они с Дашей подошли к этому злосчастному мостику, и продолжала оставаться там и сейчас, несмотря на то, что Юлдасов с недоумением и все возрастающим ужасом смотрел на нее.
Как он мог пропустить этот кусок асфальта? Перед тем, как арендовать пансионат, он излазил все его закоулки. Прогулочную и велосипедную дорожки, тропинки… плиточку. Как мог оказаться здесь старый асфальт?
А он вполне мог оказаться здесь, потому что раньше это был пионерский лагерь, а в детских лагерях с садово-парковым дизайном не заморачивались — укатали полземли в асфальт, и довольно.
Юлдасов стукнул себя по лбу — в свои прежние посещения этого райского уголка ему никогда не приходило в голову взбираться на мостик и любоваться оттуда на лебедей. Он стукнул себя по лбу мысленно, а не на самом деле. На самом деле он проделал следующее: медленно отправил правую ногу назад и, перенеся на нее тяжесть своего тела, отступил левой; затем быстрой скороговоркой произнес строки собственного сочинения:
в трещину сгинут враги,
а мне — господи помоги.
Повернул голову влево, сплюнул три раза и закрыл глаза.
Юлдасов стоял и чувствовал, как оно отступило. Он смело шагнул вперед, поднял глаза на Дашу и хотел что-то крикнуть ей. Не в характере Юлдасова было повышать голос, однако здесь его посетило такое душевное волнение, которое нуждалось в выходе. Но мир опять заплясал перед его глазами.
Черт!
Черт!
Черт!
Он снова стоял на трещине.
Шаг назад… перенос точки опоры… второй шаг назад…
в трещину сгинут враги…
Даша с моста с удивлением следила за таинственными телодвижениями своего босса.
— Сергей Вадимович! — крикнула она. — Вы в порядке?
Юлдасов посмотрел на нее с ненавистью.
В трещину сгинут враги…
— Вы боитесь? — она торопливо спускалась к нему.
А мне — господи…
— Что вы говорите?
Помоги!
— Что случилось? — Даша уже стояла перед ним. Она оглядывала его взволнованное лицо, задравшийся вихор чубчика и странное положение тела. Ее босс стоял так неподвижно и каменно, как будто решил сделаться статуей.
— Ничего, — грубо ответил Юлдасов, соображая, как при ней плевать через левое плечо.
— Извините, — сказала Даша, — я не знала, что вы боитесь высоты.
— Я ничего не боюсь! — прошипел Юлдасов в бешенстве.
Даша пугливо отпрянула.
— Извините… Там совсем невысоко… Я только из-за лебедей. Просто посмотреть…
Юлдасов круто повернулся и зашагал прочь. Даша испуганно засеменила сзади. Дойдя до корпуса, в котором располагался ее номер, она замешкалась. Идти к себе или продолжать следовать за боссом?
— Сергей Вадимович, — робко обратилась она к Юлдасову, который за всю дорогу не сказал с ней ни слова, — я вам больше не нужна?
— Нет! — рявкнул он, не оборачиваясь.
***
Войдя в свой номер, Юлдасов завалился на диван.
Разглядывая уродливый водопад на стене, он думал: повлияет ли на качество заклинания то, что он не успел сплюнуть? В общем-то, заклинание, хоть и с перерывами, было произнесено. Но вот окончание ритуала… он начал припоминать последствия всех предыдущих 'трещинок'. Они были крупные и мелкие — в зависимости от того, какая была трещинка. Если бы Юлдасов вдруг потерял всё что имел, то, переработав весь свой эзотерический опыт, он вполне мог бы стать гадателем по трещинкам на асфальте.
Пролежав так около часа, он почувствовал голод и вспомнил, что все участники конференции уже подкрепляются в ресторане. Позвонил сисясин Сахошко и спросил, не нужно ли принести запись второй части конференции. Юлдасов сказал 'позже'. Он снова заказал в номер картошки и говядины с соленым огурчиком и с аппетитом все это съел.
Его настиг легкий стыд: как нелепо все это должно было выглядеть перед Дашей! Но еще через полчаса он прислушался к себе и понял, что его уже ничего не беспокоит. С чувством сытости пришел оптимизм.
