— А знаешь, что там в самом конце? — спросил он, когда они уже вышли на свет.
— Что?
В моей душе лежит сокровище,
И ключ поручен только мне…
Только мне… — повторил он, — Только мне… Нет, забыл. Не помню.
19. Слежка
— Расскажи, что случилось с твоим ребенком.
Леночка едва узнала своего друга: от худобы лицо его стало треугольным, глаза, бывшие когда-то острыми, как пики, смотрели тускло перед собой.
— Ребенок… — заговорила Леночка, и взгляд ее загорелся, — С отравлением у меня ничего не получилось, и я решила избавиться от него. Ну, после того, как со мной так жестоко поступили. В больницу мне было нельзя. Понимаешь… все могло бы открыться. И тогда… я сделала сама себе аборт. Я засунула туда руку по локоть, там было что-то… что-то живое! Оно бегало по всему животу и пищало. Я слышала, как оно пищало! Если бы ты знал, что мне пришлось пережить… Мне пришлось душить его! Как это было больно, я чуть с ума не сошла. Потом я долго плакала, ведь это была моя кровиночка… Я обливала его слезами, — и действительно, при этих словах из глаз Леночки выступила слезинка. — Но он остался жив!
— Кто?
— Зародыш. Ему было всего четыре месяца, но он уже пищал. Конечно, я не могла держать его у себя. Мне предложили большие деньги. За то… за то… чтобы я отдала его на опыты! У нас в Камышовке есть тайная лаборатория, там проводят опыты над младенцами. Они безобидные, ну, следят там, как они развиваются, делают им всякие уколы. И мой ребенок… это был мальчик. Я его навещаю. Он такой милый! Ему уже больше годика, и такой смышленый. Я, конечно, не говорю ему, кто я, зачем терзать душу. Ты, наверное, думаешь, что я доступная женщина? — спросила Леночка без всякого перехода и сама себе ответила: — Нет. Мой любовник, ну, тот, доктор Борщевский, умолял меня на коленях. Но я не простила его. Слишком велика была цена. Он и по сей день пишет мне письма. Он несчастлив, он проклинает себя. Ах! Какая горькая бывает любовь. Он сделал и меня больной на всю жизнь. Теперь я не могу жить нормальной половой жизнью. Мне больно… я не подпускаю к себе мужа. Он, конечно, страдает. Но он любит меня больше жизни, и готов все стерпеть. Теперь у меня, конечно, тоже есть любовник. Это очень влиятельный человек, я уже говорила… Да-да, тот, у которого жена телеведущая. И еще у него благотворительный фонд 'Детям Украины', знаешь? Так вот, он ночей не спит, думает о детях. Все нерожденные зародыши находятся под его покровительством. Это государственный человек…
Она замолчала. Налысник лежал, закрыв глаза.
— Пробовала ли ты когда-нибудь шмеля, Леночка? — спросил он.
— Шмеля?
— А я пробовал. Поймаешь, бывало, в детстве шмеля, оторвешь ему попку, а внутри у него сладкая-пресладкая капелька.
— Какая еще капелька?
— Медовая. Медовая капелька, она хранится у шмеля внутри.
— Его какашки?
— Допустим, и так. Но вообще-то, это такая капсула, куда собирается нектар. Достанешь эту капельку, раскусишь, и веришь ли, слаще нее нет ничего на свете. Слаще, ароматней и вкусней я ничего не пробовал. Она щелкнет у тебя на зубах, и по всему рту растекается амброзия. Если существовала когда-то пища богов, то это была именно шмелиная капелька.
— А шмеля тебе не жалко было перекусывать?
— Не жалко. Я тогда маленький был, жестокий.
— Живодер, — Леночка помолчала. — Почему ты за этого шмеля вспомнил?
— Не знаю. Мне кажется, меня тоже кто-то перекусил.
— Как это?
— Не могу тебе объяснить. Такое чувство, будто кто-то взял лом да внутри у меня провернул.
— Живот болит?
— Нет. Ничего у меня не болит. Только кто-то роется в моих кишках, капельку ищет.
— А мне вот Лялька Сосунова говорила, если кто что-то плохое кому-то делает, так тому потом такое же точно плохое сделают.
— Это подружка твоя?
— Нет, не подружка, а так. Мы вместе гуляем, но она такая шлюха!
— Что же ты с ней гуляешь, раз она шлюха?
— Она веселая. А про капельку — это закон кармы. Если ты шмелю жопку откусывал, то тебе тоже откусят.
— Жестокий ваш закон кармы.
— Зато справедливый.
— Ты считаешь, за шмеля человека убить справедливо?
— Не знаю, — Леночка пожала плечами. — Но закон есть закон.
— Нет такого закона, Леночка.
— А что есть?
— Есть свободная игра свободных индивидуумов.
С минуту Леночка рассматривала его лицо.
— Ты на меня не обижаешься?
— За что?
— За свою ногу… За Вову, за балкон.
— Не обижаюсь. Тебя муж не ругал?
— Нет, — ласково проговорила Леночка. — Он такой дурак!
— А я дурак?
— Нет, — голос Леночки стал виноватым. — Ты не дурак, ты бедненький, у тебя нога опухла. Может, тебе в магазин сходить?
— Не надо.
Он переменил положение. Диван поддался с тяжелым скрипом.
— А что ты ешь?
— Мне пока не хочется, — он устроил свою голову поудобней, упершись ею в подлокотник. — А могла бы ты бедненькому помочь?
— Конечно! — лицо у Леночки загорелось. — Я для этого и пришла.
— Только чтобы никому не пришлось прыгать с балкона.
— Ты думаешь, я специально?
— Я ничего не думаю. Но одной жертвы достаточно.
— Что надо делать?
— Я напишу тебе адрес, — он потянулся за ручкой и листом бумаги, которые лежали на столе. — Пойдешь туда. Там живет девушка, Валерия. Валерия — запомнишь?
