Обычно тоскливое настроение после 'трещинки' не отпускало несколько часов, но сейчас этого не было. Он чувствовал только нелепость своего положения и досаду. Значит, сработало… Юлдасов выпил коньяка.
Второй вопрос был — Даша. Всё-таки для чего-то он потратил деньги на ее апартаменты с огромной кроватью. Американцы… еще далеко. А он здесь и сейчас. Он набрал ее номер.
— Что делаешь?
— Сергей Вадимович! — голос Даши казался обрадованным. — Пока ничего.
— Какие планы?
— Не знаю. Овечка зовет в бассейн, а Сальников — в лес. Там уже собралась компания, жарят шашлыки.
— Ну и что ты выбрала?
— Я пока еще думаю.
— Молодец, узнаю Дашу. Я хочу предложить тебе кое-что получше, чем лес и бассейн.
— Что?
— Я хочу предложить тебе провести вечер в моем обществе.
— О! — она игриво рассмеялась.
— Через полчаса в баре.
На том конце провода колебались. Или делали вид, что колебались.
— Ну что, Даша? — поторапливал он ее.
— Опять будете говорить об американцах? — произнесла она с детской обидой.
— Никаких американцев.
— Тогда ждите, — и Даша положила трубку.
Это властное 'ждите' царапнуло его.
***
'Как предсказуема жизнь, — думал Юлдасов, ведя Дашу за руку. — Вечер, ресторан, Даша… завтрашнее утро'. Нет, его мощная натура желала трудностей и адреналина. Лишь сегодняшнее приключение с трещинкой всколыхнуло тихую заводь, а всё остальное… Если бы его несчастья не касались близких, Юлдасов готов был побороться с судьбой. Да, он хотел бы бросить ей вызов.
Они пошли прогуляться по лесу. Не по тем местам, откуда доносились полупьяные возгласы и женский смех, а туда, вглубь чащи, где заканчивались песчаные тропинки, и желтые фонарики по обеим сторонам уже не освещали путь.
— Нравится здесь? — спросил Юлдасов, когда они оказались в полной темноте.
— Да… — нетвердо ответила Даша.
— Я люблю такие места. Нецивилизованные.
— Оригинально.
— Я, знаешь, что? — Юлдасов остановился, — стихи вспомнил. По вечерам над ресторанами… — проговорил он неуверенно. — По вечерам над ресторанами… Нет, забыл.
Они пошли дальше.
— Слышишь? — пройдя с десяток шагов, он опять остановился и прислушался.
— Что?
— Шуршит.
— Что шуршит? — Даша хотела попасть ему в тон, но у нее не получалось. Слова выходили зажатыми, испуганными.
— Ёжики, — ответил Юлдасов. В голосе его послышалось что-то детское.
Даша зябко повела плечами. Они стояли на лесной тропинке, тоненькие каблучки ее увязли в мягкой, устланными лежалыми листьями земле. Пахло грибами.
— Что, замерзла? — он снял свой теплый шарф и закутал ей плечи и шею.
— Не надо… — кокетливо протестовала Даша.
— Вспомнил!
По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух,
Он посмотрел на Дашу в темноте.
— Я знаю, где здесь родник. Хочешь, покажу?
Даша промычала что-то невнятное. Ему хорошо было искать родник — он широко загребал рыхлую лесную землю своими огромными ступнями. А куда было деваться ей, на шпильках и в тоненьких колготках на десять дэн?
— А вот еще, — торопясь, говорил Юлдасов, — пока не забыл:
Над озером скрипят уключины
И раздается женский визг,
А в небе, ко всему приученный
Бессмысленно кривится диск.
Нравится?
— Да, — она помолчала. — Значит, вы стихи любите?
— Нет. Но этот вертится у меня в голове.
— А как вы его запомнили?
— В школе выучил. Постой, постой… И медленно пройдя меж пьяными… Пройдя меж пьяными… А!
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука…
Ты что, дрожишь?
— Нет.
— Дрожишь, — он обнял ее за плечи.
Глухие тайны мне поручены,
Мне чье-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино
— У нее кто-то умер?
— У кого?
— У этой дамы в стихотворении?
— М-м-м…
— Почему шляпа с траурными перьями?
— Не знаю. Не я писал.
— Сергей Вадимович…
— Что?
— Вы говорите, ёжики.
— Ёжики? Что ёжики?
— Потом говорите, я дрожу.
— Ну и что?
— Ничего. Только как же вы перед этим говорили об американцах?
— Даша… какой ты еще ребенок. Ты обиделась?
— Я не обиделась, но… всё-таки.
— Это просто бизнес, Даша. Ничего личного.
— А когда вы дали свой шарф — это тоже ничего личного?
— Даша, поверь, я тебя не обижу.
— Вы говорили, я такая одна.
— Говорил.
— Это тоже бизнес?
Юлдасов взял в руки ее лицо и попытался рассмотреть его при тусклом свете, пробивающемся с неба.
— Да ты плачешь, что ли?
— Нет. Просто я не могу вас понять.
— А ты хочешь меня понять?
— Хочу.
— Даша… Даша, я думал…
— Думали, я соглашусь на американцев?
— Да.
— А я почти уже согласилась.
— Да?
— Да. Только я не ради перспектив согласилась. Я ради вас.
— Даша… что же ты такая…
— Какая?
— Пойдем, — произнес он строго. — Холодно уже, и поздно.
— А как же родник?
— Поздно уже. Завтра подведение итогов. Я хочу присутствовать.
Они начали выбираться из темноты. Вот уже голоса участников конференции приблизились, навстречу им попалась вспугнутая парочка. Юлдасов с Дашей отвернулись и сделали вид, что никого не заметили. Те тоже отвернулись и тоже не заметили. Под ногами захрустела рукотворная песчаная тропинка. Юлдасов угрюмо молчал.
