– Я не должен никому ничего объяснять, – отрезаю я.
– Тогда почему ты здесь?
Вместо ответа я оглядываю теплицу; действительно, что я тут делаю?
– Мне некуда больше идти.
Неужели он думает, что я не тоскую по ней каждую секунду? Что мне не хочется быть с ней вместо того, чтобы торчать тут с ним?
Лэндон искоса смотрит на меня.
– А как же твои друзья?
– Ты имеешь в виду тех, кто подсунул Тессе наркоту? Или тех, кто подставил меня, когда рассказал ей о нашем пари? – спрашиваю я, загибая пальцы. – Или, может быть, тех, кто постоянно пытается залезть к ней в штаны? Продолжать?
– Думаю, не стоит. Из этого я могу сделать вывод, что у тебя отстойные друзья, – отвечает Лэндон неприятным голосом. – Так что же ты собираешься делать?
Решив, что мир лучше, чем братоубийство, лишь пожимаю плечами.
– То же, что и сейчас.
– Значит, будешь болтать со мной и хандрить?
– Я не хандрю. Я делаю то, что ты мне сам говорил, и совершенствуюсь, – издевательски отвечаю я, изображая пальцами кавычки. – Ты разговаривал с ней после отъезда?
– Да, сегодня утром она написала, сообщила, что приехала.
– Она у Вэнса, верно?
– А зачем тебе это знать?
Лэндон меня бесит.
– Я знаю, что она там. Где ей еще быть?
– У этого Тревора, – быстро предполагает Лэндон.
Его ухмылка заставляет меня пересмотреть решение о расправе. Если его сейчас столкнуть, ему не будет очень больно, тут и метра-то нет. Даже синяка не останется…
– Я и забыл об этом долбаном Треворе!
Я со стоном яростно потираю шею. Тревор бесит меня почти так же сильно, как Зед. Правда, думаю, Тревор на самом деле преисполнен к Тессе благими намерениями, но мне от этого не легче. Это только делает его опаснее.
– И каковы следующие этапы твоего самосовершенствования? – улыбается Лэндон, но тут же становится серьезным. – Я действительно горжусь тобой. Приятно видеть, что на этот раз ты серьезно за себя взялся, а не просто продержался часок и вернулся к тому, что она и так тебя простит. Это для нее много будет значить, если ты действительно изменишься.
Я опускаю ноги и слегка раскачиваюсь в кресле. От его слов что-то во мне шевелится.
– Не пытайся читать мне мораль. Я еще пока не перевоспитался, прошел всего лишь один день.
Долгий, несчастный, одинокий день.
Лэндон с сочувствием смотрит на меня.
– Нет, я серьезно. Ты не притронулся к выпивке, не затеял драку, не был арестован, и я знаю, что ты пришел, чтобы поговорить с отцом.
Я изумленно раскрываю рот.
– Это он тебе сказал? – Вот ублюдок.
– Нет, он мне не говорил. Я же тут живу и видел тогда твою машину.
– А…
– Думаю, то, что ты разговариваешь с ним, будет иметь для Тессы большое значение, – продолжает он.
– Заткнись, а? – Меня передергивает. – Ну тебя на хрен. Ты не мой психиатр. Хватит вести себя так, словно ты лучше меня, а я какой-то гребаный хищник, которого тебе нужно…
– Почему бы тебе просто не принять комплимент с благодарностью? – перебивает меня Лэндон. – Я никогда не говорил, что я лучше тебя. Все, что я пытаюсь сделать, это по-дружески помочь. У тебя никого нет, ты сам так сказал, и теперь ты отпускаешь Тессу в Сиэтл и лишаешься единственного человека, который тебя морально поддерживал. – Он смотрит на меня в упор, но я гляжу в сторону. – Ты должен прекратить отталкивать людей, Хардин. Я знаю, что я тебе не нравлюсь, ты меня ненавидишь, потому что думаешь, что я виноват в некоторых проблемах, которые у тебя возникают с отцом, но я все равно глубоко переживаю за вас с Тессой, хочешь ты этого или нет.
– Я не хочу это слушать! – кричу я в ответ.
Почему он всегда несет всякий бред? Я приехал сюда, чтобы… Не знаю, поговорить с ним. Именно поговорить… а не выслушивать излияния, как он обо мне заботится. И зачем ему заботиться обо мне, кстати? Я вел себя с ним всегда как придурок, но я его не ненавидел. Неужели он думает, что я его ненавижу?
– Ну, именно так ты обычно и поступаешь.
Он встает на ноги и выходит из теплицы, оставляя меня одного.
– Блин! – Я бью ногой по стеллажу, и тот накреняется. Раздается треск, и я вскакиваю на ноги. – Нет, нет, нет!
Пытаюсь поймать большие цветочные горшки, маленькие глиняные горшочки и все остальное, вдребезги бьющееся об пол. Всего несколько секунд – и они превращаются в осколки на полу. Это не должно было произойти! Я даже не хотел их разбивать – и вот стою среди гор земли, цветов и глиняных черепков.
Может, я успею что-нибудь убрать до того, как Карен…
– Ой, – слышу я ее вздох и, повернувшись, вижу ее: она застыла в дверях со шпателем в руке.
Ну, трендец.
– Я не хотел бить по нему, клянусь! Я дернул ногой и случайно задел полку, а потом вся эта хрень начала падать вниз, но я пытался их поймать! – в отчаянии объясняю я.
Карен бросается к разбитым горшкам. Ее руки шарят по осколкам, пытаясь собрать воедино синий цветочный горшок, разбитый безвозвратно. Она молчит, но я слышу, как она всхлипывает, затем поднимает руки, чтобы вытереть щеки, и на них остаются грязные разводы. Через несколько секунд она произносит:
– Этот горшок появился у меня, когда была еще маленькая. Это был первый горшок, в котором я держала рассаду.
– Я…
