Я глажу его по спине, умоляя оставить все в прошлом. Если мы продолжим твердить одно и то же, для обоих ничего хорошего не выйдет. Это было кошмарно и отвратительно, но я не позволю воспоминаниям меня преследовать.
– Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя.
Его губы прижимаются к моим, и я обнимаю его, притягиваю к себе.
Между поцелуями я выдыхаю:
– Думай обо мне, Хардин. Только обо мне…
Он прерывает меня очередным прикосновением к моим губам, доказывая мне и себе свою преданность. Его настойчивый язык, преодолев сопротивление, встречается с моим. Он еще сильнее стискивает мои бедра, а затем скользит пальцами по моему животу к груди, и у меня вырывается стон. Он кладет руки мне на грудь, и я еще сильнее вжимаюсь в него, наполняя его жадные руки.
– Докажи мне, что есть только я, – шепчет он в мои губы.
И я точно знаю, чего он хочет, что ему нужно.
Опускаюсь перед ним на колени и торопливо расстегиваю кнопку на джинсах. С молнией возникают проблемы, и я прикидываю, не разорвать ли ее. Но не могу заставить себя это сделать, помня о том, как он потрясающе смотрится в этих узких джинсах. Мои пальцы медленно скользят вдоль узкой дорожки волос, ведущей от пупка вниз, и он стонет от нетерпения:
– Пожалуйста, не надо меня дразнить.
Я киваю и стягиваю с него боксеры куда-то на икры, поверх скомканных джинсов. Он снова стонет, на этот раз громче и требовательнее, и я начинаю ласкать его ртом. Медленные движения моего языка лучше, чем любые слова, доказывают то, что я пытаюсь вбить в его сумасшедшую голову: это не имеет ничего общего с тем, что другие могли бы заставить меня сделать.
Я люблю его. Я знаю: то, что я сейчас делаю, это не лучший способ преодолеть его гнев. Но я нуждаюсь в нем настолько, что забываю о нравственных устоях и моральных принципах.
– Мне чертовски нравится, что я единственный мужчина, у которого ты брала в рот. – Он стонет, когда я беру в руку все, что не поместилось. – Эти губы прикасались только ко мне.
От быстрого движения его бедер я поперхнулась, и теперь он наклоняется ко мне, чтобы погладить пальцем мой лоб.
– Посмотри на меня, – требует он.
С удовольствием подчиняюсь. Это нравится мне не меньше, чем ему. Всегда нравится. Я обожаю смотреть, как он опускает веки при каждом движении моего языка. Мне нравится, как он рычит и стонет, когда я начинаю сосать сильнее.
– Черт, ты точно знаешь…
Он запрокидывает голову, и я чувствую, как под моими руками напрягаются мускулы. Я обхватила его бедра, чтобы не потерять равновесие.
– Я единственный мужчина, перед которым ты когда-либо будешь вставать на колени…
Сжимаю бедра, чтобы снять напряжение, которое создает его грязный рот.
Хардин одной рукой хватается за стену, а мой рот все быстрее приближает его к финалу. Не свожу с него глаз, зная, что он сходит с ума, когда видит, как мне нравится доставлять ему удовольствие.
Он убирает свободную руку с моей головы и проводит большим пальцем по моей нижней губе, ускоряя темп.
– Черт, Тесс!
Он напрягается; приближаясь к развязке, он говорит, как ему хорошо и как он любит меня.
Я чувствую, как наполняется мой рот, и постанываю, принимая все от него. Я продолжаю двигаться, вытягивая все до последней капли, а он нежно поглаживает большим пальцем мою щеку.
Растворяюсь в этом прикосновении, упиваясь его нежностью, и он бережно помогает мне встать на ноги. Как только я оказываюсь рядом с ним, он заключает меня в объятия, и меня переполняет нежность.
– Прости, что разворошил все это, – шепчет он в мои волосы.
– Тсс, – шепчу я в ответ, не желая возвращаться к неприятному разговору, который произошел между нами всего несколько минут назад.
– Нагнись над кроватью, детка, – просит Хардин, и мне требуется пара секунд, чтобы осознать его слова.
Он не дает мне возможности ответить – кладет ладонь на поясницу, подталкивая меня к краю матраса. Его руки ложатся на мои бедра и задирают узкую юбку, обнажая ягодицы.
Я так хочу его, что почти ощущаю физическую боль. Боль, которую может облегчить только он. Я хочу снять туфли, но он снова давит мне на поясницу.
– Нет, не снимай! – рычит он.
Трусы оказываются в стороне, а его палец проскальзывает в меня. Начинаю постанывать. Он пододвигается ближе. Его ноги почти касаются моих, их мягко щекочут его носки.
– Так нежно, детка, так тепло.
К пальцу присоединяется еще один, и мои стоны нарастают. Я изо всех сил упираюсь локтями в матрас и выгибаюсь, когда он начинает ритмично двигаться во мне. Его пальцы то входят в меня, то снова выскальзывают.
– Ты так возбуждающе стонешь, Тесс, – мурлычет он, сокращая расстояние между нами, и я чувствую, как его напряженный член упирается в меня.
– Пожалуйста, Хардин! – хриплю я.
Я хочу его прямо сейчас. В эту секунду он заполняет меня так, как он один это делает.
Я безумно хочу его, но это ничто по сравнению с моей испепеляющей, всепоглощающей, безрассудной любовью. И глубоко внутри, так глубоко, что видно только мне и ему, я знаю, что он всегда будет единственным.
Потом, когда мы лежим в постели, Хардин ноет:
– Я не хочу уезжать.
