Сев в машину Нур, я был настолько уверен в том, что мы вместе поедем в редакцию, и так занят наблюдением за высыпавшими на улицу, заполнившими площади и парки людьми (да к тому же время от времени делал пометки в блокноте), что до меня только в самый последний момент дошло, что мы на полной скорости мчимся к мосту. Мы ехали не в редакцию, а в Пендик[40]. Когда началось землетрясение, Нур была одна в квартире. Проснулась она оттого, что у ее ног разбилась тяжелая хрустальная ваза. Нур сильно испугалась. Ее отец снова был по делам за границей. Мать давно умерла. Фикрет жил в собственном коттедже с садом в жилом комплексе «Бешинджи Газетеджилер». В серванте звенели хрустальные бокалы. Нур так струхнула, что выскочила из дома в трусах и футболке, схватив только ключи. Впрочем, в багажнике ее машины хранилась запасная одежда. Дело в том, что у Нур в то время была бурная личная жизнь. По вечерам, шикарно одевшись, она отправлялась с друзьями по Босфорскому университету на Таксим, в тамошние бары, а потом, как правило, ехала ночевать к одному из своих любовников. Утром, уходя от него, она переодевалась в джинсы, футболку и резиновые шлепанцы, которые лежали в багажнике. Так что в ночь землетрясения ей было чем прикрыть наготу.
Так вот, ехали мы не в редакцию, а на остров. На Большой остров. Нур сказала мне об этом, когда мы переехали через мост. Я разозлился. Она обманула меня! В который раз. Я должен был выполнять свой журналистский долг, но вместо этого оказался рядом с Нур. Я посмотрел в окно несущегося с дикой скоростью автомобиля. Город был погружен в непроглядную тьму. Небо сияло тысячами звезд, как над той далекой бухтой, где мы познакомились. И каждая звезда вращалась, мерцала, подмигивала и напоминала нам, что мы живем на крохотном, жалком куске камня, незначительном в масштабах Вселенной и неспособном даже вырабатывать свет и тепло. Жизнь, думал я, вовсе не такая уж большая ценность, как мы привыкли думать. Вот, пожалуйста, мы можем умереть от едва заметного, коротенького и минуты не продлившегося сотрясения этого жалкого куска камня. Может быть, и в самом деле есть жертвы. Я еще не знал, что землетрясение унесло тысячи жизней.
Нур меня не слушала. Она гнала машину со скоростью сто сорок километров в час по крайней левой полосе пустого, погруженного во тьму шоссе. Миниатюрный «Фиат» скрежетал, дребезжал, но ехал. Не знаю уж где, но Нур узнала – а может, сама придумала и поверила, – что эпицентр находился под островами. Мобильного телефона у бабушки не было, стационарный не отвечал. Нур заставляла меня снова и снова набирать этот номер: вдруг поднимут трубку. Но нет, линии отключились по всей стране.
И еще Нур на чем свет стоит ругала Ниязи, работника парковки на улице Кючюкпармак, где она оставляла свою машину. Ниязи украл автомагнитолу. Или позволил кому-то ее украсть. Из-за этого урода, ублюдка, сукина сына Ниязи мы даже не могли послушать новости по радио. Землетрясение ударило по островам. Скорее всего, мы найдем бабушку под развалинами дома. Если повезет, спасем ее. Время еще есть. Ее спальня на втором этаже, так что на нее могла упасть только крыша. Возможно, бабушка еще жива.
Нур была не в себе. Я – тоже, раз сел сначала в ее машину, а потом, на морской стоянке в Пендике, в катер из стеклопластика, принадлежащий ее отцу. Понимая при этом, что Чигдем никогда не простит мне эту авантюру. Не простит, что вместо того, чтобы поспешить в Чемберлиташ[41], в студенческое общежитие, в котором она жила, я отправился вместе с Нур на Большой остров. (Так и случилось, она от меня ушла.) На работе мне тоже устроят головомойку. Отсутствие стажерки Нур никто не заметит (на самом деле заметили, но не стали заострять на этом внимания), а вот то, что я, новый многообещающий корреспондент отдела городских новостей, куда-то подевался в такую ночь, наверняка не обрадует моего начальника Омера.
Да, безумство Нур должно было обрушить на мою голову немало бед, но когда мы, с первыми лучами восходящего солнца добравшись до острова, нашли Ширин-ханым в саду, в окруженной жасмином беседке, спящей за столиком с ножками из кованого железа рука об руку с Садыком, и Нур, припав к ее коленям, зарыдала навзрыд, я понял, что эта сцена стоит всех неприятностей, ждущих меня впереди. Ибо нас, живущих на этом жалком куске камня, несущемся сквозь космическую пустоту, связывают такие крепкие узы, что даже если все миллионы вращающихся, мерцающих и подмигивающих звезд собрать в единое целое, их сиянию не сравниться с сиянием любви, бьющейся в сердце этой женщины, которая до смерти испугалась, что потеряла свою бабушку.