Пока Нур рыдала, уткнувшись в колени Ширин-ханым – так, что укрывавшее их одеяло промокло от слез, копившихся со дня смерти ее матери, – я думал, что отрекшихся от земных благ, посвятивших себя Аллаху людей не зря называли
Размышляя об этом, я встретился взглядом с Садыком. Он понял, о чем я думаю, – понял, поскольку сам нашел женщину, пробудившую любовь в его сердце, и больше никогда не расставался с ней. Садык забеспокоился, встал, поставил на землю спавшего у него на коленях щенка – очень милого, черненького, сероглазого. Когда щенок ткнулся носом в лодыжку Нур, она подняла голову. Ширин-ханым обхватила голову внучки сухонькими руками с фиолетовыми прожилками вен и устремила на нее взгляд своих голубовато-зеленых, необычайно ярких глаз. По ее сморщенным бледным щекам текли слезы. Вспыльчивая и властная Ширин Сака, с чьим непростым нравом были не понаслышке знакомы не только ее родственники, но и представители стамбульских художественных кругов, плакала, задыхаясь, и тщетно пыталась унять рыдания, словно не могла выдержать переполняющей ее сердце любви. Не знаю, сколько времени мы с Садыком тихонько стояли бок о бок, глядя на плачущих бабушку и внучку – на своих любимых женщин.
Диктофон вдруг снова начал проигрывать запись. Услышав голос Фикрета, я пришел в себя.
«Где вы видели священника, бабушка?» В записи шорохи. Я поправил наушники. Позвякивание чайной ложечки о край стакана, стук вилки по тарелке. Потом щелканье зажигалки Нур. Бормотание Садыка. Вы устали, госпожа Ширин. Продолжите после обеда. И господин Бурак пусть тоже отдохнет. Что-то говорит Нур. Что именно? Упрекает Фикрета: зачем ты ее перебил, бабушка так замечательно рассказывала. Что тебе до этого священника? В те времена в церквях было полным-полно священников. Им тогда еще никто не пытался насильно делать обрезание, повалив на землю. Что-то со стуком упало. Это Садык уронил деревянную мельничку для перца. И тут… В этот самый момент. В самой середине часовой записи было произнесено кое-что интересное. Деталь, промелькнувшая в разговоре Ширин-ханым и Садыка. Я инстинктивно насторожился. Голоса накладываются один на другой. Садык и Ширин, Нур и Фикрет. Мы вернулись в тот день, когда священник нашел икону, и за столом рассказали, да, Садык? А на следующее утро… Твоя мать подавала завтрак. Самовар закипел… Нет, госпожа Ширин. Прошу прощения, но… Молчи! Ты что, лучше меня помнишь? Ты тогда совсем маленький был… Бабушка, а не могла бы ты вернуться чуть назад? О какой иконе ты говорила? Чья это была икона? Фикрет, ну ты что? Она же о чем-то другом хочет рассказать, не слышишь, что ли? Бурак, будет лучше, если ты поговоришь с бабушкой наедине. Госпожа Нур права. Госпожа Ширин, позвольте, я провожу вас в вашу комнату. Отдохните немного. Фикрет. Нур. Нур и Фикрет. Садык. Отрывочные фразы Ширин-ханым. Клад. Священник. Мы пили чай. В печке горел огонь. Когда мы рассказали о священнике, отец обхватил руками голову. А потом? Что случилось потом? О чем я говорила, Садык? Где он? Звенит колокольчик. Все громче и громче. На сонных лицах посетителей кафе появляется удивленное выражение. Это что же, динамик диктофона включился? Нет. Звук идет из наушников. Или это другой звук? Куда все смотрят? Откуда этот голос, этот трезвон?
– Бурак! Бурак! Бура-а-ак!
Селин на полной скорости влетела на велосипеде в сад и резко затормозила у ближних к морю столиков, так что из-под шин полетела белая пыль. Я смутился. Пытаясь выглядеть спокойным, снял наушники и удивленно поднял брови. В чем дело, Селин? Это она трезвонила как сумасшедшая. Положив велосипед на землю между двумя столиками, подбежала ко мне. Щеки раскраснелись, синие глаза сияют, словно их к электричеству подключили. Задыхаясь, выпалила:
– Бурак, ты не поверишь, что я узнала! Быстрее собирайся. Тебе нужно услышать эту историю от бабули, пока она ее не забыла! Вставай, вставай же! Пошли скорее!
Я вошла в библиотеку. Дверь тихонько скрипнула.