Бабуля сидела на диване напротив камина. Маленькая, крохотная. Кажется, если обнять ее, то она выскользнет из рук, как мыло. От одного прикосновения рассыплется, словно пепел. Волосы цвета платины расчесаны и скреплены заколками. Одета в ночную рубашку из пестрого шелка. На ногах, несмотря на жару, белые компрессионные чулки. Бледная кожа, идеально прямая спина… Точь-в-точь фарфоровая кукла. Кукла Ширин. Мне вспомнилась история про Сартра. Неужели она в самом деле спала с ним? Эта крошечная старушка, уставившаяся в пустой камин, когда-то стонала в объятиях Сартра? А оргазм у нее был? Что если сесть рядышком и спросить: скажи-ка, Ширин, милая, какой был Сартр в постели? Удовлетворял ли тебя? Или ты притворялась? Стонала, чтобы ему было хорошо и чтобы он ни в коем случае не подумал, что плох в любовных играх? Делала ли ты вид, что от парочки его прикосновений достигаешь вершин наслаждения?
В библиотеке было темно и душно. Садык-уста снова задернул шторы. Бордовые, из плотного бархата. Я подошла к окну, выходящему на море, раздвинула шторы, открыла окно. Ух! Соленый влажный ветерок ворвался в библиотеку, разбавил стоявший в ней запах старой мебели и пыли. На море ни морщинки. Соседи разожгли в саду огонь в мангале. Столов понаставили. Белые пластмассовые столы, белые тарелки, пластмассовые стулья, у которых ножки разъезжаются… К ним на праздник приехали гости из Стамбула. Соседи выносили в сад шампуры с нанизанным мясом, котлетами, помидорами, сладким перцем. Шутили, смеялись. Их светловолосые сыновья купались в море у бетонного причала под присмотром няни-филиппинки. Сад у них как в рекламном ролике. Лужайки ярко-зеленые, кусты желтых и белых роз одинаковой высоты, гортензии, желто-белые маргаритки, – и все цветы покачиваются в такт дуновениям ветерка в симфонической гармонии друг с другом. Наш сад по сравнению с этим словно бы вырос в другой климатической зоне. Ботаническая стыдоба – такой он весь сухой и неухоженный. Да еще и ветки нашей шелковицы нависают над их газоном, с них падают ягоды и пачкают дорожки, выложенные галькой. Поскольку мы не разрешаем соседям спилить ветви, они нас недолюбливают.
Когда я отвернулась от окна, глаза не сразу приспособились к полумраку. Почти ничего не видя, я прошла среди массивных деревянных книжных шкафов, письменного стола, журнального столика, расположение которых помнила наизусть, и остановилась перед бабулей.
– Посмотрим фотографии?
Она не ответила. В детстве я провела немало часов напротив этих книжных шкафов, сидя у нее на коленях и рассматривая вместе с ней старые фотографии. Тогда она еще была в полном порядке. Не впадала в забытье, как сейчас. Подолгу рассказывала мне истории, связанные с каждым снимком. Очень хорошо, что она так делала. Теперь я пересказываю ей эти же самые истории. Я достала из шкафа рядом с камином старинную, покрытую красным бархатом коробку из-под шоколадных конфет. На книгах классиков мировой литературы лежал толстый слой пыли. Эти два слегка тронувшихся старика, Садык и Ширин, не желают впускать в дом уборщиц. Папа сколько их упрашивал. И сиделку тоже не хотят нанимать. Несколько раз папа, несмотря на все их возражения, приводил согласных на такую работу женщин, но эти двое их выжили. У них болезненная тяга к одиночеству.
Я присела рядом с прабабушкой, протянула ей коробку. Своими скрюченными костлявыми пальцами она достала одну фотографию, поднесла поближе к глазам. Я тоже склонилась и посмотрела. Тетя Нур и папа качаются на качелях. Это те качели, что подвешены на перекладину решетки для винограда у нас в саду. Тетя еще очень маленькая, но одета шикарно, в бело-синее платье с оборочками. На ногах белые гольфы с помпончиками. Чья-то рука придерживает ее за спину, чтобы не упала. Папе лет семь-восемь. Его волосы аккуратно расчесаны на косой пробор. Он стоит на качелях ногами, такой же тощий, как сейчас, и со всегдашним унылым выражением на лице. А тетя Нур такая очаровашка. Смеется. Ее огромные глаза в солнечном свете, падающем сквозь виноградные листья, выглядят ярко-зелеными.
Прабабушка положила фотографию назад в коробку и вздохнула. Поняла ли она, кто эти дети на качелях? Я взяла из шкафа другую коробку, тоже бархатную, но зеленую. Все тот же шоколадный запах, но фотографии другие. Почти все черно-белые, только две цветные, да и те сняты «Полароидом». Теперь среди моих приятелей «Полароид» вошел в моду, но Ширин Сака могла бы им растолковать, кто тут был хипстером еще до того, как это стало мейнстримом.
– Давай поглядим на эти, Ширин. Смотри, кто это?
Когда мы остаемся наедине, как сейчас, мне нравится называть прабабушку по имени. Она не возражает. Может быть, не слышит. Так мы с ней словно бы становимся подружками. Ширин и Селин.