Неджла принесла кофе. Фикрет отказался. Травяной чай тоже не захотел пить. Я взяла свою чашку и вернулась на диван. Хотелось поджать под себя ноги и откинуться на спинку, но слишком уж серьезное выражение было на лице у брата и слишком пряма была его спина.
– Двадцать четыре. Шутка ли, Нур, двадцать четыре года прошло. За это время выросло целое поколение. Вот Огуз, например. Он уже взрослый мужчина. Селин ждет не дождется, когда начнет жить отдельно.
Я встала, сходила за сумочкой, которую оставила в прихожей у зеркала. Неджла повязала платок и уже надевала плащ. Я сунула руку в сумочку, пытаясь найти кисет, но вместо него нащупала выданный мне воротилой Метином конверт, теперь уже не такой пухлый, поскольку в нем лежали евро, и настроение упало до нуля. Нужно же еще будет рассказать Уфуку об этом деле. Неджла тихо, как мышка, выскользнула за дверь. Вот бы и Фикрет ушел. Тогда я успею до прихода Уфука выпить чуток коньяку и собраться с мыслями.
С сумочкой в руках я вернулась в гостиную и опустилась на диван. Снова попыталась найти табак, но на этот раз в руку скользнул телефон. Уфук звонил. А я не услышала. Нужно ли отпраздновать первый за столько лет визит Фикрета? Я размышляла, не следует ли пригласить брата остаться на ужин, когда он вдруг спросил:
– Нур, ты не знаешь, как получить доступ к старым газетным архивам?
– Что? В смысле? Насколько старым?
– Весьма старым. Начала двадцатого века.
– То есть к тем, где лежат газеты времен Османской империи? Нет, дорогой. Я даже не знаю, где какие газеты хранятся. Но, допустим, мы их нашли. Кто нам эти газеты прочитает? Ты что ищешь-то?
– Я… Ты только не смейся, хорошо? У меня в голове засела одна мысль. Имеющая отношение к нашему прадеду.
– Какому прадеду?
Я наконец-то нашла табак в кармашке и стала торопливо сворачивать самокрутку. Йог Фикрет наверняка начнет ворчать.
– Я имею в виду отца Ширин Сака.
– Невзата? Или он приходился ей дядей? Чей был особняк в Ускюдаре?
Я лизнула папиросную бумагу и заклеила самокрутку. Стряхнула прилипшие крошки табака, закурила. Посередине гостиной, между мной и Фикретом, повис табачный дым. Я положила зажигалку на журнальный столик и откинулась на спинку дивана. Фикрет рукой отогнал от себя дым, но морщиться не стал.
– Нет, я не о нем. То был дядя Невзат. Он, возможно, даже не был нашим родственником. Я говорю о…
Фикрет снова встал, подошел к окну. Он и в детстве такой был. Я, пока не доделаю домашние задания, из-за стола не поднималась, а Фикрет не мог сконцентрироваться даже на пять минут. Вставал, подходил к окну, к книжному шкафу, шел на кухню, открывал холодильник, смотрел пустым взглядом на полки, потом возвращался к учебнику, а через пять минут снова отправлялся по тому же маршруту. В наши дни у него диагностировали бы синдром дефицита внимания и закормили бы лекарствами. Однако, несмотря на такую рассеянность, брат не только получил техническое образование, но и дорос до профессорского звания.
– Я говорю о нашем деде Нури.
– Нури? А как его фамилия? Нури Зийя его звали, кажется? Это который отец Ширин Сака? Младотурок? Или нет? Имя вроде знакомое.
– Нет, не младотурок. Он для этого слишком поздно родился. Если подсчитать…
Я перебила Фикрета. Во мне росла непонятно откуда взявшаяся тревога.
– Разве среди младотурок не было и совсем юных охламонов? Как, ты сказал, его звали? Нури Зийя? Нури?
– Да, а что? – брат обернулся и удивленно посмотрел на меня. Я улыбнулась.
– Похоже, меня назвали в честь прадеда?
– Почему? Какая тут связь?
– Нури и Нур. Нур и Нури[71]. Какая тебе еще связь нужна? А я еще думаю, почему мне это имя кажется таким знакомым. Ха-ха-ха!
Фикрет снова уселся в кресло напротив меня. Пригладил усы. Я еще разок затянулась. Обернувшись, выдохнула дым в сторону открытого окна.
– Мне так не кажется. Кто помнил имя нашего прадеда, когда ты родилась?
– Бабушка, конечно! Разве не может быть так, что это она дала мне имя?
Фикрет скривил губу. Я сразу пожалела о своих словах. Бабушкиной любимицей была я. Фикрета она всегда держала на расстоянии. Если теперь выяснится, что и имя мне дала Ширин Сака, то в брате снова может ожить детская обида.
– Впрочем, неважно. Забудь. Это я так, к слову. Что ты хочешь выяснить о нашем прадеде Нури? Какие сведения о нем можно найти в газетных архивах?
Вот тогда-то Фикрет впервые и рассказал мне о проклятии, черной тучей нависшем над нашей семьей. Личность Нури Зийи – сплошная загадка. Почему Ширин Сака никогда не говорила о своем отце? Так она и о матери не очень-то говорит. Я слышала от бабушки только о дяде из Ускюдара, богатом родственнике, который отправил ее в Париж учиться в Академии изящных искусств. Все это, по мнению Фикрета, указывало на то, что с нашим прадедом связана какая-то тайна. Нам специально говорили все время только о дяде, чтобы мы забыли об отце Ширин Сака. И пока мы не раскроем эту тайну, поколение за поколением нашей семьи будут страдать от проклятия.