Чтобы не рассмеяться, я сделала вид, будто отлепляю от губы приставшую к ней цигарку, но все-таки не сдержалась: так нелепо звучали в устах моего брата-инженера рассуждения о проклятии, темной энергии, наследственной памяти и душевной травме, передающейся от поколения к поколению.
– Ты же обещала не смеяться.
– Хорошо-хорошо, прошу прощения. Но согласись, что…
– Нур, я и мамину… мамину алкогольную зависимость тоже связываю с этим проклятием.
Фикрет грустно смотрел на белый ковер из овечьей шкуры. Тревога, словно лава в жерле вулкана, поднималась во мне все выше. Да что ж ты будешь делать!
– Ну ты и загнул, Фикрет! – На этот раз я открыто рассмеялась ему в лицо. Теперь понятно было, куда он клонит. – Значит, мама из-за своего дедушки стала алкоголичкой? Постой, давай подумаем. Мать, знаменитая художница, бросает дочку на Садыка и возвращается к своему искусству. Отец приказал долго жить, богатый муж, на которого она возлагала такие надежды, не вылезает из бангкокских баров, сын женится на туристке, которая залетела от него на отдыхе в Бодруме, дочка по ночам шляется по Таксиму и невесть в чьей постели встречает утро… То есть не из-за всего этого Сюхейла стала алкоголичкой, а из-за своего таинственного деда, которого она ни разу не видела? Ты это хочешь сказать?
Не знаю, почему я так повысила голос. Фикрет нес чепуху. Мне нужно было просто посмеяться над ней и забыть. Или присоединиться к игре и вместе с братом приступить к поискам сведений о Нури Зийе. Можно было даже сделать его одним из персонажей исторического романа воротилы Метина. Зачем было так себя вести?
Мой срывающийся на крик голос не произвел на брата никакого впечатления. Он склонился вперед и созерцал стоявший между нами квадратный журнальный столик. Уперся локтями в колени, опустил подбородок на сложенные вместе ладони. В такой позе он был похож на христианина, получающего отпущение грехов от священника.
– Я устал от этого постоянного чувства вины, Нур. Понимаешь?
Я встала с дивана. Нога, которую я подвернула под себя, затекла. Чуть прихрамывая, я дошла до серванта, достала бутылку коньяка, налила в бокал на два пальца. Стоя спиной к Фикрету, опрокинула бокал в горло. Налила еще. Постояла, держась за сервант. Глубоко вздохнула. Что происходит? Что это за бунт нервов? Фикрета я, конечно, понимала. Очень хорошо понимала. Во мне тоже жило чувство вины. С тех пор как я себя помню. Каждый раз, когда я начинала делать что-то такое, о чем я мечтала, чего хотела, меня начинало мучить чувство вины и стыда. Но с ним нельзя было покончить, раскрыв тайну нашего прадеда. Это чувство было порождено обществом и имело непосредственное отношение к вопросу о том, может ли человек быть независимой личностью. Пока не избавишься от переживаний о том, что скажут люди, никуда не уйдет и чувство вины. Противоядие – смелость. А во мне этой смелости не было. Я делала вид, что есть, но на самом деле не было. Вспомнился «Галантерейщик». Первый и единственный мой роман. Век у него оказался короткий, как у мотылька. В животе проснулась резкая боль. Я выпила вторую порцию коньяка. Налила третью и вернулась на диван. Живот сводило.
Фикрет поднял голову и взглянул мне прямо в глаза.
– Нур, ты ведь тоже знаешь, что наша мама покончила жизнь самоубийством.
Моя рука дрогнула, и коньяк в пузатом бокале качнулся из стороны в сторону.
– Ты в своем уме, Фикрет? Ты лучше всех знаешь, от чего умерла наша мать. Инфаркт.
Я взъерошила волосы свободной рукой, откинула голову на спинку дивана и посмотрела на потолочные плинтусы. Замечательная работа по гипсокартону. Когда-то в этом городе жили мастера, умеющие сделать такую красоту.
– Нур, ты помнишь, что сказал доктор Кемаль маме, когда она болела? Мы тогда были еще детьми.
– Чем болела?
– Не издевайся надо мной, Нур. Ты отлично знаешь, о какой болезни я говорю.
Я продолжала смотреть в потолок.
– Честно, не знаю. Мама часто болела. У нее было слабое здоровье.
Фикрет повысил голос:
– Нур, ты что, не помнишь, как мама заболела циррозом? Ты в то лето была уже большой девочкой. Училась в лицее. Мы были на Большом острове. Забыла, что сказал доктор Кемаль? Если еще раз хоть каплю… Помнишь? Нур, очень тебя прошу, опусти голову и посмотри на меня. Посмотри мне в глаза. Доктор Кемаль говорил очень серьезно. Он сказал: еще одна капля алкоголя – гарантия смерти.
Тоска вдруг стала настолько нестерпимой, что вышла за пределы моего тела, наполнила все комнаты квартиры. Мне показалось, что я сейчас задохнусь. Сердце словно сжали тисками. Я одним глотком допила коньяк. Фикрет должен был уйти. Немедленно. Прямо сейчас. Но он никуда не уйдет, пока не расскажет свою дурацкую историю до конца. Если он не уйдет, значит, уйду я. Кстати, мне и так хотелось выйти из дома. Нужно немного погулять, развеяться, пока этот вулкан тревоги не взорвался и не причинил кому-нибудь вреда.
Я посмотрела на часы и вскочила с дивана. Поставила пустой бокал на столик. Закружилась голова.