Глубокий вздох, легкий шорох в трубке. Я представила себе кроткое лицо дяди Уфука, светлую бородку, зеленые глаза. Мой дядя похож на Христа. Его глубокий голос действует на всех успокаивающе.
– Селин, милая, не обижайся, но мне кажется, ты зря тревожишься. Наверное, твой отец захотел провести день в одиночестве. Может быть, отправился на какой-нибудь безлюдный пляж. Или, скажем, занимается йогой среди сосен. Ты же знаешь, он в последнее время интересуется такого рода вещами.
– Знаю, дядя Уфук, но…
Я не знала, что сказать. Вокруг меня кипело веселье. За сдвинутыми вместе столиками на неустойчивых из-за неровной земли стульях сидели оживленные, громкоголосые женщины, мужчины, дети. С кухни нескончаемым потоком текли подносы, уставленные едой и питьем. Сосиски, жареная картошка, толстые ломти белого хлеба, пиво, вишневый сок, кола, домашнее вино, салаты… Вспотевший от беготни официант, сын владельца закусочной, беззвучно ругаясь на цепляющихся за его ноги детишек, ставил поднос на один столик и тут же спешил к другому, на ходу доставая из-за уха карандаш, чтобы записать новый заказ. Выглядели все очень довольными и счастливыми. Люди, пившие вишневый сок и кока-колу, поздравляли с праздником соседей, чокающихся стаканами с домашним вином, те поздравляли их в ответ, и все улыбались друг другу. Смотрите, смотрите, мы можем жить в добром согласии, как братья. С праздником! И вас тоже! А что за праздник-то, Шекер-байрам или Рамазан-байрам[76]? Об этом пока умолчим. Лживый мир! Да вы при первой же возможности вцепитесь друг другу в глотки, донесете на соседа в полицию.
– Может быть, тебя еще что-нибудь беспокоит, Селин? Прабабушка здорова? Юбилей завтра будете отмечать, если не ошибаюсь? Всё в порядке?
Ну да, конечно, завтра же бабуле исполнится сто лет! Сто! Круто! Поэтому и Бурак к нам приехал. Он должен написать статью к юбилею Ширин Сака. Ага, держи карман шире! Я знаю, зачем ты сюда приехал, Бурак Гёкче! Ах ты, журналюга! Лицемер!
– Дядя Уфук, а ты почему не с нами?
Я не хотела, чтобы мой голос прозвучал так громко. Девушка в платке из-за соседнего столика и державший ее за руку молодой человек обернулись и посмотрели на меня.
Дядя Уфук молчал. Наверное, поглаживал свою бороду длинными бледными пальцами с ухоженными ногтями. Он так хорошо играет на гитаре. Особенно классическое фламенко. А у Бурака какие руки? Пальцы, кажется, короткие. И маленькие ногти. Очень некрасиво.
– Дядя, ты завтра приедешь?
В высшей степени естественный вопрос. Мы устраиваем tea party[77] по случаю столетнего юбилея Ширин Сака в ее особняке на Большом острове, а ее зять отсутствует. Тогда почему так колотится мое сердце? Как будто я заговорила о чем-то запретном. Почему запретном? Потому что никто не задал тете этот сам собой напрашивающийся вопрос. Значит, задавать его нельзя. Ни папа, ни бабуля ни разу не спросили тетю Нур, где Уфук, как поживает, чем занимается. Садыку любопытно, но он помалкивает. Бурак не в счет. Он-то понятно, почему не спросил. Получается, я одна не знала всем известную тайну. Чтоб вам провалиться!
Молчание в телефоне наконец прервалось.
– Нет, Селин, завтра я не приеду.
Мое горло сжалось, из глаз чуть не брызнули слезы. Лицо горело, словно я окунулась в морскую воду. Однако я овладела собой.
– Но почему? Почему?
Девушка за соседним столиком все еще смотрела в мою сторону. Что ты смотришь на меня таким озабоченным взглядом? Да, я готова взорваться, словно бомба. Если бы дядя Уфук приехал к нам на праздник, все было бы по-другому. Совершенно по-другому. Во-первых, он не остался бы равнодушным к исчезновению папы. Стал бы искать его вместе со мной. Или, по крайней мере, дал бы мне какой-нибудь разумный совет. Если бы дядя Уфук был с нами на острове, Бурак не заперся бы с тетей Нур в столовой. Не посмел бы. И они не стали бы трахаться на обеденном столе под Альбинони.
Все, сейчас заплачу. Дядя Уфук на другом конце линии монотонно излагал причины, по которым он не смог приехать. Этот праздник он, оказывается, отмечает в Эренкёе с родителями и приехавшими из Америки сестрой и племянниками. Племянники очень по нему соскучились. Несколько лет его не видели. Так уж получилось в этом году. В ближайшее время мы вместе пройдемся по музыкальным магазинам Кадыкёя. Я молчала. Потом громко вздохнула. Не знаю, услышал ли дядя Уфук этот вздох, но его голос вдруг изменился.
– Селин, у твоей тети все в порядке?
Я не знала, что ответить. Зависла. В курсе ли дядя Уфук, что Бурак на острове? Да или нет? Наверное, да. А если нет? От этого зависело, как я сформулирую ответ, но я не могла сообразить, как это выяснить. Мое молчание обеспокоило дядю Уфука. Его голос стал жестче.
– Селин, что происходит? Расскажи мне все как есть. Что с Нур? У нее все в порядке?
– В… в… в порядке, – выдавила я из себя. – Все хорошо.
– Она сейчас рядом? Можешь позвать ее к телефону?
Дядя сильно встревожился. Если бы он знал!
– Нет. Позвать не могу. Я не дома. А она дома. То есть была там, когда я уходила. Она в порядке. У нее все хорошо.