Алла была секретарем университетской комсомольской организации и однажды вытащила меня из беды, когда я написала письмо, карикатурно обрисовав некоторых своих коллег. Это письмо взяли и переслали, как донос на меня, в комитет комсомола. А Алла пришла туда и сказала:
– Читать чужие письма дурно и не по закону. И больше таких вещей не делайте.
Потом взяла это письмо, отдала мне в руки. И сказала:
– Бэлла Куркова, что же, ума-то у тебя не прибавилось? Ты же в университете учишься. Надо же соображать. Во-первых, в нашей стране опасно писать про других. Ты не видишь, что возвращаются люди из тюрем?
Я поступила в университет в пятьдесят четвертом году, когда профессора из лагерей и ссылок возвращались именно туда, где работали те, кто на них клеветал, доносил, из-за кого они попали в лагерь, в тюрьму. Я это видела, но как-то не очень осознавала, не принимая во внимание.
Алла мне сказала:
– Значит, так: постарайся, во-первых, не трогать коллег. Они гораздо старше тебя, из армии пришли, вне конкурса поступали. Не грызи их за то, что они не так начитаны, как ты и твои подруги. Эти люди много трудились. Подожди, они еще станут, может быть, хорошими, очень хорошими журналистами. Поэтому уважай, прежде всего, таких людей.
Как-то все это она хорошо мне объяснила. И потом мы с ней пересекались иногда, и все было нормально.
И вот Костя мне говорит:
– Аллу назначили редактором «Ленинских искр».
Я говорю:
– Ну и что? В детскую газету? Да что вы, я эту тематику терпеть не могу.
– Ну, во-первых, тебя еще никто не принял. Но ты подумай, Алла решила из «Искр» сделать маленькую «Литературную газету».
А тогда, в шестьдесят первом году, когда я вернулась с Чукотки, «Литературная» была самой лучшей газетой.
И вот через два дня я сижу у Аллы Беляковой, разговариваю, показываю ей то лучшее, что написала. Она читает, спрашивает:
– А почему ты выбрала Ленинград?
Тут я ей рассказала, что уже во дворцах везде побывала, перезнакомилась с реставрациями, с реставраторами. Объяснила, для чего мне нужен этот город. И еще сказала:
– На Чукотке приняли меня в партию кандидатом. Но я, когда уезжала в отпуск, не сообразила, что у меня остается не много времени до окончания кандидатского срока.
Кандидатский срок – один год. Мне надо уже совсем скоро вступать в партию. Для журналиста не вступить в положенный срок – хуже всего. Если бы меня не приняли вовремя в партию, мне никогда было бы не стать журналистом, ни за что, ни при каких условиях. Ни в одном городе. Это за мной следовало бы всюду. Говорить неправду бессмысленно, об этом все равно узнают. Как мне объяснил мой райкомовский друг: «Только не доводи дело до этого. Я тебе рекомендацию дам, имею право, но не подведи. Вступи в положенный срок».
Я все это рассказала Беляковой. Она сказала:
– Хорошо, что ты говоришь правду, это важно.
Я говорю:
– У меня пока трудовой книжки нет на руках, и вообще, у меня прописки нет, и ничего нет.
Алла куда-то звонит и кому-то говорит:
– Очень ценный сотрудник, я ее беру. В общежитии «Лениздата» давайте мы ее пропишем. Она жить там не будет, она будет снимать, но мне важна ее прописка.
Так разрешилось мое присутствие в Ленинграде. Белякова мне сказала:
– Выходи в понедельник на работу.
И я вышла.
Первая зарплата меня удивила – 69 рублей я получила. По сравнению с Чукоткой – гроши. Там совсем были другие деньги. Я страшно удивилась и думаю: а что я буду делать на эти деньги? Вспомнила, как в университете винегретами питалась и всякой такой ерундой, как-то приспособилась. Потом, через некоторое время, замуж вышла. Так, можно сказать, от отчаяния, что совсем одна оказалась… Я как-то сумела разбросать всех своих друзей и потом встретила очень хорошего человека, который уговорил меня выйти за него замуж[7].
В 1964 году вдруг неожиданно (правда, в письмах он писал мне, что собирается приехать в Ленинград) в редакции, где я работала, появляется Олег Куваев.
Я ушла с работы. Был хороший день. Мы посидели возле Екатерины[8]. Потом зашли в ресторанчик, чтобы пообедать. А потом поехали на дачу, где я жила с мужем.
Олег был удивлен, что я вышла замуж. Я их познакомила. Куваев остался у нас, два дня мы провели вместе в Мельничном Ручье – это была лениздатовская дача.
Состоялся у нас такой разговор. Олег мне говорит:
– Ты что думаешь, я приехал в Ленинград, что ли, рассматривать его? Я приехал за тобой. Ну, ты решила все свои проблемы какие-то. Я думаю, что, судя по всему, замужество это твое просто так. Как ты смотришь на то, чтобы мы поехали в Москву, в Магадан, куда ты захочешь? Если хочешь, можем остаться в Ленинграде, но надо решить этот вопрос.
Я говорю: