Были времена, когда на телевидении работать было очень трудно. Мы все пользовались эзоповым языком для того, чтобы сказать правду о нашей жизни. Знали этот язык и знали, как его употреблять. И начальство вроде бы знало, но что-то вынуждено было принимать и пропускать. Однако очень все-таки надоедали бесконечные окрики: «Это слово вычеркни!» Вычеркни то, вычеркни другое.
Я помню, как Сергей Курехин[15] и Сережа Шолохов[16] у нас в «Пятом колесе» играли, как в шахматы, в игру «Депутатка». Там фигурами были и секретари обкомов, и министры. Там можно было поменять одного члена Политбюро на двух депутаток. И вот они сидели и играли. Один другому говорит:
– На депутатку ставим члена Политбюро…
1988-й год. Депутаты и члены Политбюро меняются. Курехин-то человек с юмором был…
Естественно, меня вызвали к первому заму и говорят:
– Ты чего, с ума сошла? Как? Разве такое можно? Убрать члена Политбюро, убрать депутатку!
Что делать? Через слово убрать «депутатку», через слово убрать члена Политбюро, министра и так далее. Нарушалось все.
Удалось отвоевать. Нам сказали:
– Ладно, вырежете пять депутатов и трех членов Политбюро.
Но мы меньше вырезали. Хотя все кромсалось просто с подскоками. А как закрыть склейки? Тогда не хватало времени на съемки. Чем-то перекрывали. Лишние «перекрышки» мы не снимали. Телевидение было другим.
У меня была собака Найда, неблагородных кровей. Ее подобрал мой муж. Умирающего щенка с миллионом блох. Мы всех блох ликвидировали, и она так и осталась у нас.
Она – на одной из двух картин, которые в моем кабинете висят. Для первого «Пятого колеса» они были нарисованы, я их унесла с Пятого канала, чтобы не пропали.
Мы долго не могли придумать название новой программе. Рисовали Найду для заставки, потому что думали сделать кафе «Бродячая собака». Но не оказалось среди наших журналистов человека, который мог бы воссоздать кафе «Бродячая собака».
Потом Клара Фатова говорит:
– Ну что, остается про вашу собаку…
Я говорю:
– А что про мою собаку?.. Пятая нога у собаки…
И тут вылетели еще у кого-то слова:
– Пятое колесо.
Мимо окон квартиры Пушкина на Мойке, 12, мчалось пятое колесо само по себе. Это мы его запустили. А следом скакала упряжка из двух лошадей. Это была заставка для первого «Пятого колеса».
Самое трудное в журналистике, с моей точки зрения, – придумывать, чтобы ясна была режиссура, построение. Так было придумано «Пятое колесо». Было тоскливо, надоел эзопов язык. И началось уже движение, когда партия стала отступать. Мы поняли, что можем что-то сделать такое, особенное.
Собравшись группой из пяти человек, мы придумали, что можно делать. Мы сочинили видеоканал, в котором будет приблизительно пять передач. Мы придумали, как мы с эзопова языка тихонько слезем на нормальный язык. И будем говорить вслух то, что говорим на кухнях.
Придумать-то мы придумали, но для того, чтобы выйти в эфир, надо сдать заявку. Заявку поручили самому умному – Вадиму Коновалову, это муж Оксаны Пушкиной. Хотя он имел инженерное образование, но человек был невероятно талантливый во всем. Он написал заявку не о том, что мы на самом деле будем делать, а какую-то выдуманную. Так обтекаемо и так хорошо, что Ростислав Васильевич Николаев принял ее как новацию. И нам разрешили делать видеоканал.
Я очень благодарна Вадиму Коновалову, который стал потом заниматься бизнесом. Он был скромным человеком, никогда нигде не говорил о том, какую значительную роль в «Пятом колесе» он сыграл как журналист.
Мы решили сразу занять пространство два раза в неделю по два с половиной часа. Пять часов вещания в неделю!
Для начала мы решили делать сразу два «Колеса» по два с половиной часа, чтобы на приемке председатель и первый зам принимали сразу пять часов.
Одно «Колесо» начиналось со смерти Сталина и смерти Ахматовой – они умерли в один день[17].
А другое «Колесо» – джаз на Невском проспекте. Гаудасинского[18] команда играла, остановлено было движение, все были бритыми – абсолютно наголо бритые, в каких-то попсовых таких расписных рубахах. И наигрывали. Причем милиция нас поддерживала. Было нечто невероятное.
Мы монтируем, никто не знает, что́ мы монтируем, потому что сценарий мы сдали очень обтекаемый, общий. Под это нам дают часы ночных монтажей. Причем, естественно, не хорошие БЦНовские монтажки, а старые, с огромными бобинами.
Мы пришли «сдаваться» – показывать программы. На приемке сидят два члена Политбюро. Один – бывший помощник Романова, Юрков. А другой – бывший секретарь райкома партии, а до этого первый секретарь обкома комсомола.
Включаем. В кадре день смерти Сталина. Ахматова умерла. Мы достали материал у кагэбэшника, который снимал прилет гроба Ахматовой из Москвы. Он через пуговицу снимал. Его выгнали из КГБ, и он решил отомстить за это. Предложил мне эту пленку. Там Надя Мандельштам идет. И другие самые крутые люди, ненавистные советской власти.