Последнее лето в городе полностью

В тот же день, пока я перепечатывал хронику дружеского футбольного матча, который, к превеликому огорчению нашего корреспондента, закончился дракой, я снова услышал запах сирени. Я не отрывал глаз от клавиатуры, уши были закрыты наушниками, для общения с внешним миром оставался нос. Но я не мог ошибиться, это были духи Coeur joyeux. Я резко обернулся. За спиной у меня стояла Арианна. Проходила неподалеку и решила ко мне заглянуть, разве я не рад? «Мы так глупо вели себя прошлой ночью», – сказала она. А что это я печатал? Я встал, чтобы представить Арианну Розарио и заодно увести ее подальше от своего стола. Мы с Розарио были одни в большом зале, где принимали сообщения корреспондентов.

– Работайте, работайте, – сказала Арианна, усаживаясь в кресло заведующего. – А кондиционера у вас нет?

Розарио пришел в возбуждение. А как же, ведь на Арианне было платье в сине-белую полоску и она улыбалась ему так, что он одуревал. Я тоже взбудоражился, но по другим причинам. Боялся, что она поймет: я просто стучу на машинке, как последний лопухнутый идиот. Поэтому торопился перепечатать статью. Периодически поднимал глаза и видел, как они болтали, пока Арианна с любопытством разглядывала кабины с пробковыми стенами и неприличными надписями, коричневые хрупкие диски для аудиозаписи, магниты, которыми их очищали, пишущие машинки с педалями и наушники. Когда зазвонил один из телефонов и Розарио пошел отвечать, Арианна снова выросла у меня за спиной. Ее присутствие становилось все тягостнее по мере того, как она читала выходившие из моей пишущей машинки глупости.

– Это писал не Пруст, – заключила она.

– И не я, – сказал я, сам все испортив.

– Как же так? – удивилась она, когда я объяснил, что перепечатываю чужой материал. – А от себя ты никогда не пишешь? Тебя никогда не посылают увидеть что-нибудь своими глазами, а потом рассказать об этом? Ты никогда не пишешь очерки или, не знаю, колонки?

Она ничего не понимала в газетах, но все равно было трудно ее убедить, что я здесь главный редактор. Возвращение Розарио подарило надежду на спасение. Но спасительный круг оказался из свинца: с ходу понявший, о чем речь, Розарио взялся подробно объяснить Арианне, как работает наш отдел. Я снова застучал на машинке, поглядывая на нее краешком глаза. Она отчаянно пыталась сохранять улыбку, но всякий раз, прежде чем взглянуть на меня, опускала глаза. Я с божьей помощью закончил и присоединился к ним.

– Это для людей с университетским дипломом, – сказала Арианна, а Розарио подтвердил, что в воскресенье, когда работы прибавляется, к нам на подмогу как раз приходит университетская публика.

– Закажи что-нибудь в баре, – попросил я Розарио.

Однако Арианна сказала, что ей пора, надо выполнить несколько поручений. Она уже надела солнечные очки и теперь искала сумочку. Несколько раз прошла мимо нее, пока не нашла. Зазвонил телефон, я пошел отвечать. А когда вернулся, ее уже не было.

– Странная девушка, – сказал Розарио. – Как ты думаешь, что с ней случилось?

– Ничего, а что?

– Казалось, она вот-вот расплачется, ты не заметил?

– Ошибаешься, – ответил я, – не думай об этом.

Но сам ни о чем другом думать не мог. Выйдя из редакции, стал бродить по улицам, понимая, что потерял Арианну. Хотелось напиться, налакаться до потери сознания: я мог вынести все что угодно, но не потерю разочарованной во мне Арианны. Надо было найти Грациано. Ради этого я вознамерился обойти все римские бары: начал с заведений на пьяцца дель Пополо, но там его не оказалось, хотя его видели. Мне сказали, что сегодня он празднует. Один человек сообщил, что видел его с бутылками в карманах пиджака – так он поддерживал силы на пути из бара в бар; другой – что он повязал на ногу шейный платок; третий видел, как Грациано направлялся к пьяцца Навона, хотя он вряд ли был в состоянии туда дойти.

Зная Грациано, я не поверил сказанному и поехал к пьяцца Навона на старушке–«альфе». Оставил ее на парковке, поскольку не представлял, когда за ней вернусь; дальше пошел пешком. Вечер был прохладный, температура воздуха подходила для употребления напитков безо льда, желудок вел себя спокойно. Нам предстояла встреча, которая войдет в историю. Однако еще на набережной я понял: отыскать Грациано будет непросто. Там стояла куча кемперов, а значит, на площади полно туристов. Я надеялся, что туристы не вызовут у него отвращения и он не отправится куда-нибудь еще – например, к Санта-Мария-ин-Трастевере. Хотя нет, вряд ли: там слишком близко жена. На площади толпился народ, я с трудом протискивался среди туристов, рисовавших открытки художников и организованных групп, постоянно на кого-то натыкался. В баре «Домициано» Энрико сказал, что Грациано заходил час назад, искал свободный столик, потом взял стакан и ушел. Наверняка он был где-то неподалеку. Я стал бродить среди мольбертов и прилавков с игрушками; в освещенное фонарями небо поднимались, свистя и извиваясь, огромные надувные шары в форме гусениц.