Я обнаружил Грациано сидящим на бортике центрального фонтана, со стороны церкви, где было меньше народа. Платок был уже повязан на лоб, ноги опущены в голубую воду. Он наливал в стакан скотч и пиво, разводил водой из фонтана и пил. Ему явно требовалась помощь.
– Лео, малыш, – сказал Грациано, глядя на двух фотографировавших фонтан туристов, – грустно чувствовать себя частью фауны.
Он повернулся к ним и поднял бокал.
– От последнего из могикан? – спросил я.
– Да, от последнего и самого лопухнутого из могикан. Когда начнем снимать фильм?
– Завтра, – ответил я, – завтра и начнем. Я серьезно, а теперь давай провожу тебя домой.
– Домой? Я туда не вернусь, – заявил Грациано, поднимая палец.
Я сказал, что он может поехать ко мне, если хочет, и он растроганно взглянул на меня.
– Что бы я без тебя делал?
Я попытался помочь ему встать, но он не хотел уходить.
– Брось, садись-ка лучше рядом. Мне нужно тебе кое-что сказать. Пора тебе это узнать, малыш. Ты когда-нибудь видел бабочек весной? Так вот, с детьми все иначе. Нет, я не о том. Давно собираюсь тебе кое о чем рассказать. О чем же? А, ну да. Хочу тебе кое в чем признаться. Лео, ты молодец. Не спорь, дай мне сказать. Ты большой молодец: чтобы бросить пить, надо быть большим молодцом. Как у тебя получилось?
– Попробуй попросить помощи у Бога.
– Я ни у кого никогда не прошу помощи, – возразил он, – в крайнем случае – прошу об одолжении.
– Ладно, а теперь нам пора поднять паруса.
– Я же сказал: нет. Сказал, что сначала должен кое в чем признаться. А потом поедем к тебе, поедем куда хочешь. Ты молодец, я тебе уже сказал. Ты как кот. Сидишь себе в сторонке, и плевать тебе на этот поганый, грязный, летящий в тартарары мир. Тебе богатая жена не нужна. Кроме шуток, я правда тобой восхищаюсь. Будь я гомиком, я бы в тебя влюбился. Мы были бы отличной парой, правда? – рассуждал он, пока я надевал ему ботинки. – Вот только придаток меня подводит. Мой ленивый придаток. Маятник без обратного хода. Может, я становлюсь гомиком? Иногда я об этом думаю, и мне страшно, что я стану гомиком. Давай ты тоже станешь гомиком? Давай, ради друга. Чего тебе стоит? Станем гомиками, по крайней мере, будем хоть кем-то. А иначе кто мы сейчас? Никто, даже не гомики.
– Давай мы это спокойно обсудим завтра, – сказал я, проклиная себя за то, что оставил машину так далеко.
Я понял, что не дотащу Грациано до парковки, и усадил его на бордюр на краю площади, взяв с него обещание, что он не двинется с места. Потом помчался за старушкой–«альфой». И вернулся нескоро, потому что кемперы туристов куда-то поехали, создав пробки на перекрестках. Когда я наконец добрался до Грациано, он сидел и спал там, где я его и оставил. Я разбудил его – ровно настолько, чтобы не пришлось брать на руки и укладывать в машину, потом поехал домой. Помочь ему пройти первый пролет лестницы, до лифта, оказалось трудной задачей.
– Что бы я без тебя делал? – растроганно повторял он. – Ты лучше мамы, ей-богу.
Наконец я положил его на двуспальную кровать, на которой сам не спал.
– Господи, – пробормотал он, – я на пределе…
И мгновенно уснул, не дав мне времени снять с него пиджак. Из кармана так и торчала бутылка
На следующее утро я проснулся с чувством, будто голова распухла и заняла всю комнату: отправившись варить кофе, с трудом протиснул ее в кухонную дверь. Сварил на целую ораву и пошел будить Грациано.
– Мы хотя бы повеселились? – спросил он, беря обеими руками чашечку с черным кофе.
Его потрясывало, он попросил банку с сахаром. Съел несколько ложек.
– Мне всю ночь снился наш фильм, – сказал он. – Когда приступим?
– Давай не сегодня, завтра. Сегодня голова не варит.
– Ты выпил? Ну-ка признайся, ты выпил. Старый малыш выпил, это нужно отпраздновать. Осталось хоть немножко? – спросил он, потирая руки.
Остаться-то осталось, но я вылил все в раковину, пока готовил кофе: от одного вида бутылки меня мутило.
– Давай обсудим фильм, – сказал я.
Проблема была в Сэнди, но Грациано пообещал, что возьмет это на себя. Достаточно подарить ей надежду, что маятник без обратного хода опять заработает. Для начала мы решили, что будем каждый вечер ходить в кино, изучать техническую сторону вопроса. Построение кадра, план, контрплан и все такое, сказал он. Начать решили тем же вечером. А пока надо было вернуться домой – успокоить Сэнди. Где телефон? Он набрал домашний номер, но ничего не произнес, послушал только, как Сэнди произнесла «алло», чтобы понять, насколько она зла, потом, заключив, что все очень даже неплохо, принял ванну, причесал бороду и, закурив сигару, ушел.
