Мы никогда не ладили. Хотя нет, это ложь. У меня остались приятные воспоминания о детстве, но они померкли в подростковом возрасте, когда я стала для них постоянным разочарованием, а моя старшая сестра Джулиет — золотым ребенком, который никогда не оступается. Мои мама с папой — партнеры в разных юридических фирмах; они оба блестяще успешные, целеустремленные, суровые трудоголики. Мы абсолютно не сходимся во взглядах и редко видимся, но, как ни странно, я все еще горжусь их успехом, даже зная, что для них я полное разочарование.
Думаю, когда я первый раз рассказала им, что хочу податься после школы на курсы журналистики, они восприняли это как шутку. Они всегда считали, что я получу юридическое образование, как Джулиет. Они не попытались скрыть свое неодобрение и разочарование.
Благодаря отличным оценкам, диплому Кембриджа и работе в ведущей лондонской юридической фирме, полученной сразу после университета, Джулиет была и остается гордостью и радостью наших родителей. Мы с ней совсем непохожие люди и никогда не были близки, несмотря на разницу в возрасте всего в два года. Она тихая, прямолинейная и неприступная и смотрит на меня свысока, прямо как родители. Джулиет не уделяла мне особо много внимания, когда мы росли, и у нее совершенно не осталось на меня времени, когда она стала крутым юристом в Лондоне. Я никогда не получаю от нее вестей, и мы разговариваем только на семейных встречах — разговоры эти вымученные и сухие, и мы не обмениваемся никакой личной информацией. Ее абсолютно не интересует происходящее в моей жизни, так что я научилась точно так же относиться к ней.
Когда я начала стажироваться в качестве журналиста, мама сказала, что я веду себя безответственно, потому что низшие должности очень плохо оплачиваются. Когда я устроилась на свою первую работу в этой сфере — младшим автором светской хроники в журнале «Флэр», — папа сказал, что и подумать не мог, что мое образование пригодится мне для написания низкопробных историй о напичканных кокаином недозвездах. А получив свою нынешнюю работу, редактора светской хроники в журнале «Нарратив», я отправила им сообщение со словами, что теперь за низкопробные истории о напичканных кокаином недозвездах мне будут больше платить. Они не ответили.
Время от времени мы устраиваем ужины, на которых Джулиет сидит молча, а родители спрашивают у меня, куда катится моя жизнь и осознала ли я уже, что совершила огромную ошибку.
Но я люблю свою работу. Я
Мне просто хочется, чтобы для родителей этого было достаточно.
К тому времени, как я поднимаюсь по лестнице «Уотерстоунс» на второй этаж, раздаются аплодисменты, означающие конец чтений, так что, помаячив сзади, я присоединяюсь к ним. Меня замечает агент; она тепло улыбается, когда я представляюсь, и предлагает угоститься напитками и обязательно обратиться к ней или к члену Парламента, если у меня возникнут вопросы, потому что они оба будут общаться с аудиторией.
Прорвавшись сквозь кучу людей в толпе к столику с напитками, я тянусь за последним стаканчиком глинтвейна на белом вине, и кто-то делает то же самое. Мы оба резко отдергиваем руки и поднимаем взгляды, чтобы извиниться.
И вот я смотрю прямо в голубые глаза Райана Янссона.
По крайней мере, он так же удивлен при виде меня, как я — при виде него. Не одна я здесь застигнута врасплох.
— Прости, — бормочет он.
— Бери, — говорю я ему отрывисто, указывая на стаканчик.
— Ты бери, — отвечает он.
— Я настаиваю.
—
Я смотрю на него и делаю глубокий вдох. Боже, как он меня
— Ладно. Я возьму. — Я беру этот стаканчик, пока он тянется за красным вином, и уже готовлюсь как можно скорее увеличить расстояние между нами, как вдруг он решает завести разговор.
— Не думал, что встречу тебя тут, — говорит он и кладет свободную руку в карман, разворачиваясь, чтобы осмотреть помещение с журналистами.
— Почему? — спрашиваю я в свою защиту. — Потому что это слишком интеллектуально для журнала?
Он хмурится.
— Нет. Потому что я думал, что этим займется книжный редактор.
Райан Янссон очень хорош в проявлении снисходительности и попытках скрыть ее своим обаянием и сексуальностью, но
— У нас нет такого редактора, насколько ты знаешь, — говорю я с укором.
— В самом деле? Я этого не знал.
— Почему здесь нет книжного редактора из вашей газеты? — бросаю я.
— Она здесь. — Райан показывает на женщину в другом конце помещения.
— Ах. Хорошо, тогда почему здесь ты?
— Потому что у него интересная жизнь, — заявляет Райан, кивая на члена Парламента, весело болтающего в кругу людей. — Думаю, из этого получится хорошая статья — выход книги и интервью с ним.
— Ну да, статья, которая больше подойдет журналу, чем газете, как по мне, — отмечаю я.
— Я слышал, в вашей редакции грядут изменения, — непринужденно говорит он.
Я щурюсь.
— Прости?
— Ракхи, ваш шеф-редактор. Она же уходит?
— Откуда ты об этом знаешь?
Он пожимает плечами.
— Слухи. А ты знала?
— Конечно! Уже сто лет.
Поверить не могу. Откуда
