Когда он улыбался мне этой своей загадочной улыбкой в офисе, мое сердце трепетало. Я почти ничего не слышала на редакционных планерках, потому что изучала резкую линию его скул и идеальную горбинку на носу и думала о том, какие мягкие у него губы; по телу пробегала дрожь от волнительной мысли о том, как я буду его целовать. Меня восхищало, что на работе он такой серьезный и суровый. Меня забавляло, что люди считают его тихим и замкнутым. Мне нравилось, как он хмурится и морщит лоб, когда изучает верстку журнала. Его редактура была блестящей. Идеи поражали воображение. Райан Янссон был удивительным человеком, и я не до конца верила, что он мой.
А секретность делала все это еще более захватывающим.
Не уверена, что я вообще когда-либо чувствовала себя так — возбужденно и растерянно, уязвимо и открыто. И это удивляло и пугало одновременно. Обычно в отношениях мне удавалось сохранять спокойствие, концентрироваться на работе и не позволять себе увлекаться, как наивному, влюбленному подростку, но с Райаном все было по-другому. Мне
Я поняла, что, кажется, влюбляюсь, а когда увидела, как по-особенному смотрит на меня Райан, позволила себе поверить, что и он тоже.
А потом случился понедельник.
В тот день что-то изменилось. Райан все утро провел на встречах, а после них вдруг стал отстраненным, холодным и настороженным. Исчезли томные взгляды. Он едва смотрел мне в глаза, когда мы обсуждали рабочие вопросы. Эти загадочные улыбки, от которых у меня подкашивались коленки, сменились хмурыми от раздражения бровями. Я подумала, что у него плохой день, и написала сообщение с вопросом, не хочет ли он, чтобы я сегодня что-нибудь ему приготовила (и под «приготовила» я, очевидно, подразумевала «заказала доставку какой-нибудь вкусной еды»). Он прислал сжатый и холодный ответ, что сегодня будет работать допоздна. Тогда я предложила вечер вторника, но и это ему не подошло. «Прости», — написал он.
Сомнения тут же захватили мои мысли и поглотили сердце.
Я тщательно проанализировала все, что говорила и делала на выходных, в отчаянной попытке понять, где ошиблась. Когда у меня не получилось вспомнить ничего, что могло бы так резко его оттолкнуть, я пришла к выводу, что все просто происходит слишком быстро. Мы бросились в отношения с головой, и это было чересчур, он испугался. Во Флоренции мы жили в своем пузыре, а теперь видимся каждый день. Да, Райан говорил, что очень давно этого хотел; да, он целовал меня так, будто полностью отдавался и отдается этому.
Но люди не всегда знают, что для них лучше.
Пузырь официально лопнул.
Нам нужно было расстояние и пространство. Я должна принять тот факт, что он отстраняется от меня, как возможность отстраниться от него самой.
Так что меня, как обычно, спасла работа.
Заполняя расписание рабочими мероприятиями и упрекая себя за то, что на прошлой неделе витала в облаках и упустила возможность завести новые знакомства, я вспоминаю скандал в Твиттере, разразившийся из-за «Артистри», которые объявили, что не планируют никакой реюнион-тур. Я пытаюсь дозвониться до их агента, но трубку берет хорошо подготовленный человек, который до ужаса вежливым голосом несколько раз сообщает мне, что агент сейчас не может подойти к телефону.
Вечером, пока я брожу по спальне с тканевой маской на лице и пытаюсь не переживать насчет Райана, ко мне приходит озарение. Несколько лет назад ведущий гитарист группы Дилан Нокс попытал себя в актерстве. Он получил небольшую роль в голливудском фильме, который провалился, и после этого снялся в пилотной серии ситкома, который тоже не зашел публике. Незадолго до выхода фильма он дал интервью тому скользкому журналисту, Джонатану Клиффу. Дилан сказал, что всегда мечтал попробовать себя в качестве актера и возлагает на это большие надежды, а Джонатан потом написал, что, как ему кажется, у Дилана все для этого есть. Через несколько недель Джонатан Клифф сообщил в Твиттере, что посмотрел фильм и надеется, что Дилан Нокс не бросил свою основную работу.
Я сразу же иду гуглить агента, который работал с Диланом Ноксом во время его актерской карьеры, чтобы проверить, не знаю ли этого человека. Когда на экране появляется одно конкретное имя, я расплываюсь в широкой ухмылке.
А потом завожу будильники на 5:55, 5:57, 6:00, 6:03 и 6:05.
До кафе «Ларк» в Сохо я добираюсь в четверть восьмого.
Прислонившись к кирпичной стене и наслаждаясь утренним солнцем, я пью флэт уайт и листаю соцсети, чтобы убедиться, что за ночь не пропустила никаких новостей о знаменитостях.
В половину восьмого я вижу, как к «Ларку», не отрывая взгляда от телефона и что-то печатая, подходит Шамари. Улыбнувшись ее предсказуемости, я убираю телефон и жду, пока она выйдет с кофе в руке.
— Шамари! — зову я и подбегаю к ней, отчего она вздрагивает.
— Харпер, — кричит она, останавливаясь. — У меня чуть инфаркт не случился!
— Нам пора прекращать вот так натыкаться друг на друга. Ты что, меня преследуешь?
