— Владимир Сергеевич, можно?
— Входи, Олег, входи, — отвечает Машков.
В палатку ползком влезает курчавый румяный парень.
— Садись кофе пить, — приглашает хозяин.
— Спасибо, мы пили. Сколько баранов нам заказать, трёх хватит?
— Мало. У нас выходы предстоят, берите пять.
Парень, пятясь, вылезает из палатки.
— Передай Юре, — добавляет Машков,
— пусть возьмут сухарей ребятам и мази. Сгорели они.
— Хорошо. — Олег исчезает.
— Вы знаете, — продолжает разговор Римма, — одна иностранка, я забыла её фамилию, швейцарка, по-моему, только родила в феврале, а в июне взошла на Аннапурну.
— Чего ты про иностранку, — говорит со смешком Володя, —ты сама на шестом месяце делала траверс Варзобской [8] пилы.
— Глаза у Машкова делаются вдруг хитрыми, ликующими. — Ты видел, Саныч, снегоход? Снегоход! «Лайка-2». Скоро затащим на плато.
— На себе?
— А как же?! С вертолёта бросишь — ничего не останется. Разберем и затащим. Придешь на плато, я тебя покатаю. Такси! — засветился весь Володя. — Только у нас и нигде в мире!
У вертолетной площадки внизу я видел машину, похожую на мотоцикл, но на гусеницах. Однако не представлял себе, что ее можно унести в рюкзаках по стене на плато.
— А трактор видел?!
— Как же, при мне грузили в вертолет в Джиргитале.
— «Владимировец», — с гордостью произносит Машков. — Теперь ничего на себе таскать не будем по поляне, от вертолета до лагеря. Сели и поехали.
— Да здесь всего-то метров двести...
— Пятьсот, Саныч, почти пятьсот. И по этому пути перенесены сотни тонн груза. На горбу. Кто носил, тот знает, что это такое.
Колесный новенький трактор ярко- красного цвета я уже фотографировал и так и сяк. Уж очень необычно смотрится он здесь, на леднике, на фоне ледовых стен пика Москва.
— Вот так и живем, — говорит Машков, — осмотришься, всё поймешь. А на Гору мы с тобой сходим по старой памяти. Ты «не боись»!
А я думал про себя: «Как вырос этот человек, как возмужал на такой работе! Может быть, я увлекаюсь, но думаю, что сейчас его можно было бы поставить рядом с Нансеном или Амундсеном. Когда-то я водил его на восхождения, теперь он поведёт меня».
•
Судьба Владимира Сергеевича Машкова складывается пока неудачно, если не трагично. На плато, в палатке, где находились Машков и Сабирова, взорвалась канистра с бензином. Владимир Сергеевич получил такие сильные ожоги, что его с трудом удалось спасти. Потом началась инфекционная желтуха, болезнь Боткина, занесённая при переливании крови, а дальше пошли и ещё большие неприятности иного плана... Другого человека, почти каждого из нас, все эти беды просто раздавили бы. Но Володю Машкова согнуть трудно.
Недавно они с Риммой были у меня в гостях, и Володя строит планы новых восхождений.
Вернувшись от Машкова, я залез в свой пуховый спальный мешок, и вспомнилось мне наше с ним восхождение, страшная стена, где мы едва не остались навсегда. Такое не забывается.
Я закрыл глаза и увидел, как мы шагаем по узенькой тропинке, выбитой на зелёном сочном лугу ногами альпинистов. Всякая дорога умна, а такая вот тропинка
— особенно. Она вьётся по склонам, избегая крутых подъемов, выбирая самый удобный путь, и приводит прямо к цели.
Подходы к вершине — время для размышлений. Чего только не передумаешь, часами шагая по этим тропкам с рюкзаком за спиной!.. Мы ходим вместе давно, и постепенно в команде сложилось распределение обязанностей. Ким Кочкин - первый. Он прекрасный скалолаз и очень вынослив. Смелость его граничит с отчаянной удалью, он иногда рискует, Киму нужна надёжная страховка и авторитетный совет, а то и приказ.
Володя Машков — это человек «за всё». Он несёт тяжелый рюкзак, работает на льду, идет первым, когда Киму надо отдохнуть. Как врач, он отвечает за нашу аптечку. На его обязанности лежит также фотографирование и, при необходимости, рация. (Володя в нашей команде появился, когда понадобилось заменить травмированного Мишу Кондратенко. На первом же восхождении мы поняли, что не ошиблись в выборе.)
Костя Семенюк, огромного роста, совершенно лысый парень в очках — наш тяжеловес. Он идет последним, несет груз и выбивает крючья. Костя так наловчился в этом деле, что вытаскивание крюка, на которое другие бы затратили немало усилий, занимает у него всего несколько секунд. Он дёргает их куда легче, чем хирург-стоматолог зубы, — глянет раз, стукнет молотком, потом подцепит, дёрг... и крюк уже звенит на карабине. Костя несёт примус и бензин. Продуктов ему давать нельзя, только консервы: его рюкзак, спальный мешок, пуховый костюм и вся одежда пропахли бензином.
В тот раз мы шли на последнее восхождение сезона. После тренировок мы сделали уже два восхождения пятой категории трудности, нам нужно было третье.
Пройдя длинный утомительный подъем по крутой морене, где камни при каждом шаге едут вниз и кажется, что ты топчешься на месте, мы выходим наконец на ледник, идем по льду под «нашу» стену и, выбрав на боковой морене место, куда не долетают камни, ставим палатку. Костя с Володей принимаются за приготовление ужина, а мы с Кимом идем взглянуть на стену.
