К полудню горы меняют свой облик. Освещённые сверху скалы теряют рельефность и громоздятся тёмными, нерасчленёнными глыбами. Вдали появляется дымка. Пришедшие невесть откуда облака делают горы пятнистыми.
Стена выглядит внушительно. Высота её девятьсот метров. Много гладких и крутых участков, и есть один участок со льдом. Почти беспрерывно то там, то здесь по стене со свистом и грохотом летят камни. Они ударяются о скалы, скатываются в нижние кулуары, где лежит снег.
Достаю из кармана описание маршрута, и мы с Кимом, поглядывая на стену, проходим маршрут глазами от подножья до вершины.
— В общем-то идется, — заключает Ким, — ничего страшного. Постояла бы только погода.
Я смотрю на стену и, как всегда в таких случаях, испытываю двоякое чувство. Мне хочется её пройти. Я муравей перед ней, перед этой громадой, и мне хочется вступить с ней в единоборство и победить. Но в то же время сосет под ложечкой, где-то в глубине души, копошится что-то холодное. Невозможно понять, что это такое — то ли страх, то ли неудовлетворение собой, своей неуверенностью. Хотелось бы мне знать, испытывает ли Ким подобное чувство? Наверное, оно ему знакомо: ведь если бы не было страха и сомнений, неинтересно было бы и идти на эту стену.
—Ну как, Саныч? — спросил Володя, когда мы вернулись к палатке.
—Будь здоров!
—Стена как стена, — сказал Ким, — ходили люди, и мы пройдем.
—Это, конечно, не пик Победы, Володя, и не западная стена южной Ушбы, это обыкновенная стена пятой категории, но, мне кажется, она сложнее, чем то, что мы прошли в этом году.
— Сложнее или опаснее? — спросил Костя.
— Сложнее. Камни летят, но мы проскочим кулуары поутру, когда их не будет. А дальше камнепада не должно быть, все-таки какой-то контрфорс намечается, хоть и стена.
Мы съели всё приготовленное Володей и Костей, напились впрок чая и залезли в спальные мешки ещё засветло, чтобы хорошо выспаться и пораньше выйти. Я курил, высунувшись до пояса из палатки, потому что был единственным курящим в группе. Костя лежал на животе и смотрел на стену, а Ким и Володя легли ногами к выходу, «валетом» с нами: так свободнее.
—Я вот думаю, — прервал молчание Ким, — сделали мы две стены, сделаем и эту, третью. И никто, кроме нас самих, не узнает, что это такое. На заводе считают, что я отдыхаю, вроде как в Сочи. Дома давно уже принимают за сумасшедшего. Мы к этому привыкли, Плюем... Но ведь неправильно. Как вы думаете, Сан Саныч?
Я был несколько удивлен. Ким суров и немногословен. Работает токарем на одном из барнаульских заводов, читает мало. Застенчивый и стеснительный, Ким избегал «умных» разговоров. Для него легче сводить альпинистов на восхождение, чем потом рассказать о нем. На разборе из него слова не вытянешь. Но Ким хорошо разбирается в людях, очень тонко чувствует красоту природы и бесконечно предан горам. Однако он об этом никогда не говорит.
—А разве тебе мало, Ким, того удовлетворения, которое ты получаешь от восхождения? — ответил я.
— Это правильно, удовольствие мы получаем. Но обидно, Саныч, что люди многого не знают и не понимают... Вы должны написать об этом. Чтоб все прочли и имели представление, чтоб это было понятно каждому.
Подумав, я ответил:
— Это не так просто, Ким.
— Таких книг об альпинизме у нас нет, сказал Володя. — Пишут обычно так: «Далее следует участок трудных скал с небольшим количеством зацепов. Протяженность участка около тридцати метров, страховка крючьевая». И в скобках - «четыре крюка».
— Точно, точно, — подтвердил Ким.
И еще: «Подъем в пять часов, выход в пять сорок пять. К шести подошли под взлет, ведущий к первому «жандарму» [9] , и начали подъем по ледовому склону крутизной около 60—65 градусов».
(Жандарм — скальная башня на гребне, преграждающая путь.)
А что чувствуют при этом люди, что они думают, их переживания — этого нигде не описано. А для чего мы ходим? Для души, чтобы как раз и получить эти переживания.
— Ну, для чего мы ходим, это не совсем ясно, — раздался скептический голос Кости.
— Почему не ясно? — возмутился Ким.
Костя повернулся к нему и сел, подпирая головой конек палатки.
— Знаешь, Ким, люди разные на свете бывают. Вот мы ходим для души, как Володя говорит, а другие для разряда и славы, чтобы получить мастера спорта. А некоторые инструкторы на этом зарабатывают. Ведь так, Сан Саныч?
— Как сказать... Люди, конечно, бывают разные, и даже у нас, в горах. Но вот такую стену не сможет человек делать за деньги: не потерпят его горы. И потом, я тебе скажу, не любя этого дела, никто не станет им заниматься даже ради профессии. Не мёд. А в том, что люди хотят получить разряды, стать мастерами, ничего плохого нот. Каждое дело должно иметь свое завершение. И вы должны стать мастерами. Взгляды могут быть разными, но всех нас объединяет всё-таки что-то общее. К сожалению, насколько мне известно, у нас мало кто занимается вопросами психологии альпинизма.
— Психология! — засмеялся Володя. — Какая уж тут психология?
