Нащупывая пальцами малейшие зацепы, Ким уверенно продвигается вверх. Через несколько метров он находит удобное место для правой ноги. Передние трикони [11] ботинка хорошо держат его на скале. Левая нога сцепилась триконями с едва заметным выступом. Приникнув к скале, Ким внимательно изучает её, потом снимает с грудной обвязки нужный крюк и заколачивает его в трещину. Надев на крюк карабин, он пропускает в него свою верёвку и движется дальше. Третий крюк, четвертый, пятый, и вот уже Ким на узенькой полочке, где можно поставить ногу на всю ступню. На это место он принимает меня и идет дальше. Одна верёвка, другая, третья...
К двенадцати часам мы выходим на хорошую площадку, где можно разместить палатку. Перспектива весьма заманчивая, но у нас ещё впереди часов шесть рабочего времени, да и погода стоит отличная, надо её ловить.
— Идем дальше, Саныч, — предлагает Ким.
Но я в раздумье. Просчет в тактике восхождения может иногда оказаться опаснее срыва и камнепада. Надо всё взвесить.
— По описанию, Ким, следующая площадка будет часов через восемь работы. Мы можем не дойти.
— Но до этого места тоже семь — восемь часов работы, — возражает он, — а мы дошли за шесть. Мы идём хорошо, погода отличная. Засветло будем там, это точно.
Хорошо бы посоветоваться, но стук Костиного молотка, которым он выбивает крючья, раздаётся ещё далеко внизу. С площадки Костю и Володю не видно. Прямо за краем её начинается пропасть, из которой мы поднялись. Ледник уже далеко-далеко внизу. Огромные его трещины, что мы не могли перепрыгнуть и обходили, кажутся отсюда тоненькими ниточками.
— К тому же ты устал, Ким.
— Ни капли. Съедим сейчас чего-нибудь, и до вечера свободно проработаю.
— Но ты учти, сейчас пойдут самые трудные участки — «оконные стекла», потом лед.
— Я знаю. Дойдем, Сан Саныч, я вам говорю, дойдем!
Ещё и ещё раз я всё взвешиваю. Если мы не успеем добраться засветло до площадки, нам предстоит «холодная ночёвка» — придется провести ночь на стене в сидячем, а то и в стоячем положении, без палатки, без горячей пищи. Это может подорвать силы. И вообще, холод, высота, бессонная ночь, затекшие в неудобном положении руки и ноги... Бр-р-р-р!
— Сколько у тебя крючьев?
— Шестнадцать. — говорит Ким. пересчитав крючья. — Кроме того, четыре; ледовых. Карабинов маловато, но ведь ребята поднесут. Нельзя такую погоду упускать. Гляньте, ни облачка. Как стеклышко! И я соглашаюсь.
— Идем!
Отсюда, с площадки, стена кажется непроходимой. Но Ким подходит к скалам. находит одну зацепку, вторую, звенит крюк, и вскоре я его уже не вижу за перепадом скалы.
— Пошё-о-о-л! — кричит Ким и быстро выбирает запас моей веревки. Вскоре мы доходим до первого трудного места. Прямо перед нами поднимается короткая, но совершенно отвесная стена, которая на высоте метров пяти имеет округлую выпуклость, так что в одном месте получается нависание, отрицательный уклон. Слева — гладкие, покрытые натёчным льдом нависающие скалы, справа — узкий желоб, по которому то и дело со свистом летят камни. Путь один — прямо в лоб.
Ким забивает крюк, вешает на него рюкзак, достает из рюкзака лесенки. Это лёгкое приспособление из шестимиллиметровой верёвки — «репшнура» и трёх дюралевых перекладин-ступеней. В верхней части верёвки связаны вместе, и за это место лесенка пристегивается к карабину с крюком. Ширина ступенек такова, что на них можно поставить ботинок или продеть в лесенку ногу до бедра, чтобы сесть на перекладину.
Ким как можно выше забивает крюк и вешает на него лесенку. Потом, поднявшись по раскачивающимся ступенькам, забивает другой крюк и вешает на него вторую лесенку. Перебравшись на нее, он отстегивает первую и вешает ее выше - третий крюк. Так, забивая крючья и вешая на них трёхступенчатые лесенки, он медленно продвигается вперёд. Идущая от меня к нему веревка проходит для страховки через все карабины. Кроме этого мне приходится его подтягивать до уровня верхнего крюка. Этот способ подъема чрезвычайно трудоёмок и требует максимального напряжения сил. Скала отбрасывает Кима, он кряхтит, скрипит зубами, тяжело дышит. Я вижу, как у него от напряжения начинает дрожать нога. Больше часа такой работы не выдерживает самый выносливый. Но вот он наконец скрылся за выпуклостью стены и кричит мне оттуда:
— Отдохну!
Отлично. Значит там можно расслабиться.
Снизу показывается лохматая голова Володи. Не вылезая дальше, он осматривает стену и тихонечко, протяжно свистит.
— Вот так, — говорю я, — час десять минут.
Вскоре появляется и Костя. Он тоже проводит взглядом по идущей к Киму веревке, а потом уже вылезает и пристегивается рядом с нами на самостраховку.
— Мы говорили с Володей, Сан Саныч, — сообщает Костя, немного отдышавшись, — и решили, что вы правильно сделали.
Я не очень уверен в этом и молчу. Но слышать такие слова мне приятно. Ребята хотят в случае неудачи разделить со мной ответственность за принятое решение. Но я знаю, что она - на мне.
— Вы поели там что-нибудь? — спрашиваю я.
