Машков: «Вот так мы и заночевали семером в одной палатке. Площадка была маленькая, в полпалатки, да еще они втиснулись. Стойки падали, снежная крупа затекала внутрь, всё барахло шекельтоны, примуса, веревки, кошки — съехало вниз. Три раза за ночь пришлось всем вылезать из палатки. Самая паршивая ночевка из всех моих ночевок. Снег со склона стекал и вытеснял нас. Тогда я встал, вылез и соединил конек палатки со склоном, стало лучше. Сна, конечно, никакого. Я спросил Хохлова: «Может быть, не пойдём?» Меня беспокоило прохождение предвершинного гребня после такой ночи. Для ослабленных людей там опасно. «Ну, что вы, — говорит, — пойдём».
Держался он хорошо. Зарубин без конца ворчал на Арутюнова, а Рем только говорил: «Вам помочь? Давайте, я поддержу».
И мы пошли. Утром укрепили, наладили с Зарубиным палатку и догнали их. Не уловил я момента, когда в Реме произошел перелом. Слава говорит, появилось у него что-то в глазах, я не заметил. Вижу только, что вместо пяти шагов подряд стал он делать один. Вниз он пошёл тоже плохо. Пятьдесят метров спускались до палатки час».
Зарубин: «Наутро — солнце... Четверка пошла вперед, а мы с Машковым и Хохловым решили не спешить. Оделись потихоньку, вышли. Прошли две верёвки, вдруг Рем садится: «Я дальше не пойду». Володя говорит: «Слава, догоняй ребят!» А я только посмотрел Рему в глаза и сказал: «Нет, не иду». Машков крикнул ребятам: «Старший - Арутюнов!»
Спустились до палатки, поели, попили, стали спускаться дальше. Ребята сходили на вершину и догнали нас при подходе к скалам. Мы их отпустили, просили только палатку для нас поставить на 6500».
Дюргеров: «Когда мы подошли к ним, Машков велел идти вниз, поставить палатку и вызвать доктора. Стали мы ставить палатку, а Юра уже ничего не может делать. У него не было сил идти дальше, и он остался».
Зарубин: «Добрались мы до этой палатки на 6900; странность в глазах Рема стала исчезать, но говорит невнятно. Уложили его хорошо, на поролон. Ночью боль в пальцах и у меня и у Рема. Володя говорит, хорошо, что болит, значит, целы пальцы.
Проснулись в пять часов от стона. Машков через меня перепрыгнул к Юре: «Что с тобой?» — «Боль в желудке». — «Язва была?» — «Нет». — «Гастрит?» — «Нет». Рем очень заботлив, по-матерински занимается Юрой. Сообщили по радио, пришли снизу ребята. Взяли Арутюнова на веревку, надели ему кошки, тронулись. Тут группа машковцев идет вверх, другие уже ребята. Они нехорошо, недоброжелательно высказались об экспедиции МГУ. Машков отвел их в сторону, сказал им пару «теплых» слов и повернул - не будет вам восхождения».
Машков: «Чуть замешкался, подхожу и вижу такую картину: лежит куль из спальных мешков и из него смотрит на меня печальными глазами Рем Викторович. «Владимир Сергеевич, меня запаковали»... А это наши ребята снизу подошли. У Нуриса глаза горят жаждой деятельности, и они уже волокут Хохлова по камням.
— Ребята, — говорю, — я обещал Рему Викторовичу, что мы здесь заночуем.
— Богачев велит спускать, — неуверенно тянет Володичев.
Но я овладел положением.
— Распаковывайте, — говорю, — ставьте палатку.
Уложили мы Хохлова, Коля устроил под него два поролона, а сами мы на снегу. Упаковали в мешки Юру Арутюнова и вниз повезли. Рем Викторович хлебнул бульона — прекрасно! Но он уже терял контроль над собой. Человек он скромный, даже стеснительный, никому никогда не мешал, в палатке с ним было одно удовольствие. А тут лёг по диагонали, оттеснил нас по углам и не замечает этого. Но дышит хорошо. Утром на 6500 мы узнали по связи о смерти Юры. Видимо, Рем Викторович очень остро воспринял гибель Юры, хотя и молчал. Сказал только: «Мужественно шёл Юра».
Зарубин: «Подвалило много народа. Рема сопровождали два врача. Я ушёл вниз. Юру спустили на «Восток», уложили в большой палатке, сделали уколами блокаду. Он заснул. Под утро проснулся и тут же умер. Без слов. Неверно, что Рем ничего не пил, на спуске его заставили выпить почти полную флягу воды с сиропом.
На «Востоке» я застал Струкова и Василева лежащими. Разнобой, все перемешалось, грязь... Я спрашиваю Нуриса: «Что произошло?» Все молчат. Тогда я говорю: «Нурис, возьми на себя руководство, наведи порядок!» Нурис приказывает мне идти вниз с больными. Забрали мы с Петей Лифановым Струкова и Васильева и пошли вниз, на Фортамбек».
Володичев: «Когда начались спасательные работы, выяснилось, что наверх могут идти только Валентин Огудин и я. Ратников уже ушел на поляну с заболевшим Соколовым. Но когда Урумбаев, Шиндяйкин и Рокотян узнали, что происходит наверху, они нашли в себе силы вновь пойти вверх, и мы вышли впятером. Рем Викторович жаловался на ноги, я растирал ему в палатке ноги.
На следующий день утром Хохлов пошёл с Машковым. Рокотяна послали за санями. Кое-как спустились в четвертом часу на плато, а там посадили Рема Викторовича на сани и привезли на «Восток».
Машков: «Назревали события по посадке вертолёта. Ребята слонялись убитые несчастьем с Юрой, не знали, что делать. Надо было их мобилизовать.
