Взял я палатку, и пошли мы рядом с Рокотяном. Видимость меньше метра. Хоть глаз выколи. Нащупал ногой гребень и стал спускаться в три такта лицом к склону. Нога попала в пустоту, и я полетел. Если бы я был связан с Рокотяном, я бы сдёрнул его как муху. Упал неглубоко, так с высоты трехэтажного дома, но ударился головой и спиной. Потерял сознание. Сколько времени был без сознания, не знаю. Когда очнулся, вижу, что здорово повезло, упал на снежный мост. Но понял — одному не выбраться. Тогда я завернулся в палатку и закемарил. Утром вижу — светится, значит, есть выход. Я был без кошек, зато с ледорубом. Стал рубиться, вылез. Из-за серака увидел группу Нуриса, пересчитал их, обрадовался.
Голова раскалывалась... Почему я бежал на спуске? Да я и в пьяном виде спущусь быстрее этих...
2 августа 1977 года. 11 часов.
Вот и всё... Нет Юры Арутюнова. Мы тут хлопочем, разговоры-переговоры ведём с «Востоком», готовим медикаменты и инструмент, чтобы сбросить им с вертолёта (Шиндяйкин решил оперировать Юру прямо там) и вдруг ретранслятор говорит:
—База, база база! «Восток» сейчас передал, что Арутюнов скончался.
И тишина в эфире, все замолчали. От перитонита. Я заплакал и ушел в палатку. Рыдает Ирина.
23 часа.
Иван развернул кипучую деятельность, всех заставил шевелиться. В это трудное время Богачев превратился в полновластного диктатора. Вертолет «разоружили», сняли с него двери, отделили брюхо, сняли даже приборы. Здесь раздавались голоса, что, мол, раз Арутюнов умер, вертолёт можно и не сажать. Хохлов в норме, дойдет сам. Но рисковать Хохловым нельзя. Иван всех зажал в кулак и даже, может быть, слишком крепко. Ребята наверху смертельно устали, падают. Мы перехватили случайно разговор с «Корженевы», что там, на плато, ещё есть больные. Но Богачев говорит:
—Больные сейчас только те, кого несут. Кто стоит на ногах, тот сейчас не больной.
Дал приказ всем до одного выйти на середину плато и вытаптывать посадочную площадку для вертолета. Форму и размеры площадки мы передали по радио, кроме того, я летал к ним и сбросил чертеж посадочной полосы. Его долго составляли, обдумывали, а теперь вертолётчик Иванов подкидывает и подкидывает всё новые требования к посадочной площадке: то надо посыпать углем, то вдоль полосы протоптать линии. А Иван жмёт на Машкова.
Ребята наверху, после восхождения, транспортировки Арутюнова и Хохлова, после трёх дней беспрерывных спасательных работ, совершенно выбились из сил. Там всему голова — Машков, а он говорит, что топтать они, конечно, будут, но ночью это бессмысленно: морозный снег как порошок, он не утаптывается. Топтать его сейчас все равно, что толочь воду в ступе. А Богачев своим ровным тихим голосом говорит в микрофон: ретранслятор, передаете Машкову: снег надо топтать. Топтать всем до одного. Топтать всю ночь. К утру площадка должна быть готова. Передайте Машкову, что он деморализует людей. Это не похоже на Машкова. »
Ретранслятор несколько смягчает слова Ивана: Машкова в этом нельзя обвинять. А Иван жмёт и жмёт.
3 августа 1977 года. 0 часов 20 минут.
Ночь. Только что была связь с плато. Хриплый, предельно усталый голос Нуриса Урумбаева:
—Вытаптываем полосу. Работаем на пределе сил. Пришли ребята с телом Арутюнова. Сделаем всё возможное.
С телом Арутюнова, с телом Арутюнова, с телом...
Мы сидим с Иваном в нашей большой шатровой палатке, недавно еще такой весёлой. Сгорбились над столом. Молча смотрим на пламя догорающей свечи. А наверху...
Огромное снежное поле, освещенное луной, резкие тени от холодных молчаливых вершин. Много-много звезд. Лютый мороз. Люди на снегу. В пуховках, в надвинутых до губ капюшонах, они топчутся на одном месте. Движения замедленные, словно во сне: нога медленно поднимается и медленно опускается, поднимается — опускается... Каждый топчет отведенный ему кусок снега по-своему, не видя другого и засыпая на ногах. Один топчет по кругу, другой — по квадрату, третий уже заснул и топчется на одном месте. А кому-то надо расталкивать их, расставлять, думать, руководить...
Чуть в стороне чернеет на снегу спальный мешок, обвязанный веревкой, и в нём лежит Юра Арутюнов. Тело Арутюнова.
МАШКОВ ОПИСАЛ ВПОСЛЕДСТВИИ ЭТУ НОЧЬ ТАК:
