За год жизни в столице я хорошо выучила лишь центральную улицу, в конце которой находился королевский дворец, и южную окраину, где располагалась кондитерская. Сегодня же нам распахнули свои объятия многочисленные северные торговые ряды. Главный рынок находился на въезде в Корнол, там, где мы год назад остановились с Яной на ночлег. Чтобы туда добраться, пришлось брать экипаж. От посещения шикарных ателье на улице Роз отговорила меня Яна. И не потому, что у нас не было денег. Оказывается, там нет готовых нарядов, все шьется на заказ и очень долго.
– Вряд ли они отложат заказы лордов и леди, чтобы пошить нам платья за пару дней, – смеялась над моей наивностью подруга.
Я не знала подобных тонкостей. По сути, я много чего не знала. Была сама по себе, жила в собственном закрытом мирке, общаясь лишь с поварами, подавальщицами, поставщиками продуктов, лавочниками и редко – с посетителями, когда подменяла Яну за стойкой. Подвигом для меня стали встречи с Андре, и то каждый раз Яна почти что выпихивала меня на свидания с ним.
Она очень изменилась за это время, идеально вписавшись в столичную жизнь. Перезнакомилась с соседями, знала, как зовут их детей и откуда они приехали. Год назад она боялась ехать в Корнол, а сейчас рассказывает последние столичные сплетни и советует мне, где купить платья. А я… так и осталась зажатой, закомплексованной дикаркой, страшащейся сказать лишнее слово. Теперь я понимаю, почему те редкие ведьмы, которых не казнили, уходили в леса, чтобы жить в одиночестве. Так проще. Не нужно себя контролировать, жить в страхе, бояться кому-то навредить.
В итоге мы приехали домой с горой коробок. Мне досталось красивое платье цвета сочной зелени с узкой юбкой и неглубоким прямоугольным вырезом. К моим темным волосам оно подходило идеально. Яна приобрела два летних наряда попышнее и ярче. Еще мы набрали домашней одежды, ночных рубашек, белья, обуви. Не удержавшись, разорились на детские игрушки, которые отвезет Яна в следующую поездку к Питеру и Майе.
Андре заехал за мной в нанятом экипаже, серьезный и торжественный, одетый в строгий коричневый костюм. Подарил розу, которую я сразу же отдала Яне, взял мою руку и церемонно поцеловал.
– Ты выглядишь восхитительно, – голос мужчины был взволнован и тих, глаза горели обожанием. Это правда, сегодня я себе нравилась, впервые за долгое время. Высокая прическа открывала длинную шею, брови и ресницы у меня и так были темными, я лишь подкрасила губы и нанесла немного румян на скулы. Шелковое платье туго обтянуло мою фигуру, показав то, что я считала у себя отсутствующим, – вполне приличную грудь и узкую талию.
«Вот что значит надеть красивое платье», – хмыкнула я про себя.
Яна, взяв розу, резко отвернулась и отошла к стойке. Краем глаза я заметила и побледневшее лицо, и сжатые в судороге пальцы. Нужно будет с ней поговорить. Я хоть и далека от всех этих любовных переживаний, но не могу не видеть столь явные проявления нервозности подруги, которые она все чаще проявляет при виде Андре. Все говорит о том, что он ей нравится. И если для меня кавалер лишь способ отвлечься, потренироваться в отношениях, то для нее… Кто? Вот и узнаю завтра. А если будет опять изворачиваться и увиливать, пригрожу чем-нибудь.
Выходя из кондитерской, я невольно оглядела столики – Вышинского не было. Когда я успела привыкнуть к его присутствию по вечерам?
Наши места были в партере, достаточно далеко от сцены. Не очень удобно, так как королевскую семью увидеть не было никакой возможности – их балкон был прямо над нашей головой. Лорды и леди расселись по ложам, сверкая яркими нарядами и слепя глаза драгоценностями. Я бросила по сторонам беглый взгляд и более старалась не отвлекаться, все внимание перенеся на сцену, предвкушая восторг от пьесы.
Почему Агате не нравились спектакли? Не понимаю. Может быть, потому, что аристократы просто не смотрят на сцену и не следят за сюжетом? Над нашими головами стоял постоянный гул из множества голосов, с лож доносились смех и разговоры. У меня появилось стойкое ощущение, что за игрой актеров наблюдает только простой люд в партере, а те, кто сидит на балконах, пришли в театр покрасоваться, выпить вина и поболтать.
Вдруг я почувствовала взгляд. Он обжег меня, словно в щеку ткнули горящую головешку. Повернувшись, я встретилась глазами с Вышинским, сидящим в ложе слева, на втором ярусе. Он сверлил меня взглядом почти так же испытующе и недружелюбно, как на допросе. Ложа была полна разряженных девиц и молодых мужчин. Человек десять, не меньше.
Я перевела взгляд на сцену. Сердце колотилось, как ненормальное. Голубое небо, голубое платье, голубые глазки… На этом месте я всегда улыбалась, вспоминая Агату и наш спор по поводу цвета глаз.
– Что случилось? – ко мне склонился Андре. – Ты побледнела.
– Голова закружилась, душно, – я глубоко вдохнула теплый спертый воздух.
– Сейчас будет антракт, выйдем, прогуляемся, – мне было неприятно, что его губы так близко к моему лицу. Я, сделав вид, что поправляю юбку, немного отодвинулась и произнесла с улыбкой:
