Надеясь умилостивить брата могущественного Франсиско Писарро, Манко приказал собрать огромное количество золота и серебра. Затем он распорядился доставить его. Император самолично присутствовал при доставке драгоценностей во дворец Писарро. По словам очевидцев, Гонсало, с интересом рассматривая сокровища, но при этом не забывая о своем требовании, воскликнул: «Ну что ж, господин Манко Инка, а теперь доставьте леди койю! Серебро — это, конечно, хорошо, но в первую очередь нам нужна именно она».
Осознав, что Гонсало действительно настроен серьезно, Манко пришел в настоящее отчаяние. После того, что Манко пришлось испытать унижение, прячась от убийц в спальне Альмагро, после того, как его дворец был разграблен, после всех этих ежедневных требований доставлять все больше и больше золота и серебра, от Манко теперь требовали уступить свою жену и сестру надменному чужеземцу. Пытаясь найти выход из своего затруднительного положения, Манко в итоге набрел на достаточно разумную идею: что, если уступить Гонсало не койю, а какую-то другую красивую женщину? Инкская женщина, которая была бы еще краше, чем его королева? Вот как рассказывал о происходившем сын Манко, Титу Куси:
«Мой отец, видя, с какой настойчивостью они требуют от него королеву, и, осознавая, что он не в состоянии обойти это требование стороной, послал за одной очень красивой женщиной, которая очень хорошо одевалась и имела изумительную прическу, с тем чтобы ее доставили во дворец вместо затребованной королевы. [Но] когда они увидели ее, они сказали, что она не похожа на королеву, что это совсем другая женщина… и что он [Манко] должен представить им королеву, а не отнимать у них попусту время».
Все еще отказываясь выдавать свою жену. Манко собрал еще двадцать красивых женщин в надежде, что Гонсало в итоге выберет из них одну или несколько дам и забудет наконец о жене императора. Но Гонсало не проявил к ним никакого интереса; он все более энергично настаивал на том, чтобы ему выдали именно инкскую королеву. Испытывая все возрастающее отчаяние, Манко послал за другой своей сестрой, Ингилль, которая очень походила на его жену. Распорядившись, чтобы ее нарядили и причесали в точности так, как одевается и причесывается койя. Манко выставил перед испанцами свою последнюю «отвлекающую приманку». Император сделал вид, что он пребывает в исключительном унынии ввиду необходимости уступать свою собственную жену. «Когда испанцы увидели ее… такую элегантную и красивую, они с большим энтузиазмом и радостью закричали: „Да, это она, это она. Это леди койя — и никто другая“».
Гонсало Писарро, одержимый идеей заполучить только королеву инков и никого другого, к этому времени уже едва мог сдерживать себя. Вот как описывал происходящее Титу Куси:
