«„Господин Манко Инка, если она предназначена мне, то отдайте ее прямо сейчас, потому что я не могу больше ждать“. И мой отец, который уже надлежащим образом ее проинструктировал, сказал: „Мои наилучшие поздравления — делайте с ней все, что только пожелаете“. Так, на виду у всех и забыв обо всем, [Гонсало] подошел к ней, поцеловал и обнял ее, словно она была его законной женой… Ингилль в ужасе от того, что ее обнимает кто-то, кого она не знает, закричала как сумасшедшая и сказала, что она скорее пустится в бега, чем будет общаться с такими людьми… И когда мой отец увидел, что она так дико ведет себя и так настойчиво отказывается идти к испанцам, то он отчетливо осознал, что теперь его собственная свобода зависела от ее повиновения. Придя в совершенную ярость, он приказал сестре идти к ним, и, видя моего отца в таком гневе, она сделала все, что он ей велел, и пошла с ними — больше из страха, чем по какой-то иной причине».
Однако этой обманной уловке не суждено было продлиться долго. Гонсало в итоге понял, что его обманули, он отослал от себя сестру Манко и взял себе в жены его супругу. «Гонсало Писарро… забрал мою жену, — с горечью сказал потом Манко, — и она [все еще] у него».
Манко еще яснее стал понимать, какую цену ему пришлось заплатить, чтобы стать императором инков, когда в Куско неожиданно появился верховный жрец Вильяк Уму. Манко в свое время велел Вильяку Уму сопровождать брата императора, Паулью, отправившегося вместе с экспедицией Альмагро. Однако после трех месяцев, проведенных в экспедиции, Вильяк Уму сбежал; теперь он рассказывал Манко жуткие истории о том, чему он стал свидетелем. По рассказам Вильяка Уму, во всех тех местах, которые они исходили, испанцев интересовали только золотые и серебряные предметы. Если местные вожди не предоставляли немедленно то, чего от них требовали, испанцы обходились с ними с крайней жестокостью. И даже если золото и серебро предоставлялись, испанцы тем не менее требовали, чтобы часть местных селян присоединялась к экспедиции в качестве слуг. «Те [индейцы], которые не хотели идти с ними [испанцами] добровольно, связывались веревками и заковывались в цепи», — писал Кристобаль де Молина, молодой священник, принимавший участие в экспедиции.
«Они уводили их жен и детей. Внешне привлекательных женщин испанцы брали себе, чтобы те лично им прислуживали, а также исполняли и другие прихоти. Когда у кобылиц появлялись жеребята, то испанцы требовали от индейцев, чтобы те несли жеребят в гамаках и носилках».
По словам верховного жреца, даже к тем индейским носильщикам, которых Манко предоставил Альмагро, испанцы проявляли жестокость.
