К ноябрю 1535 г., когда прошло чуть больше года после того, как испанцы заняли Куско, в сознании Манко произошел решительный поворот. Сначала он надеялся, что будет осуществлять независимое управление страной, — число виракочей было невелико, и их можно было легко удовлетворить, предоставляя им то, что они потребуют. Проблема была в том, что запросы испанцев не имели предела, в их число вошла даже койя. С каждым днем становилось все более ясно, кто в действительности осуществляет управление не только Куско, но и всем остальным пространством Тавантинсуйю. На юге Альмагро и его люди грабили местные области, на побережье Франсиско Писарро определял местоположение для будущих городов, которые должны были наводнить испанцы. На далеком севере состоящий на службе у Писарро капитан Себастьян де Беналкасар завоевал и теперь подвергал разграблению область, некогда находившуюся под властью брата Манко, Атауальпы. Даже в Куско, в самом сердце империи, энкомендеро ежедневно требовал и предоставлять им в качестве дани все больше и больше богатств, взамен же они не давали туземцам ничего.
Чем больше Манко думал обо все этом, тем более он осознавал, каким невероятно наивным он был. Все слова Писарро, Альмагро и Сото о восстановлении инкской свободы и о наступившем братстве и дружбе с индейцами были явной ложью. Виракочи явились не за тем, чтобы восстановить фракцию Манко и Уаскара на троне, они пришли, чтобы самим править Тавантинсуйю. Посредством обмана они добились того, чтобы Манко помог им в этом.
Когда Манко испытал прозрение, вся ситуация предстала перед ним словно на ладони. Это было настоящим пробуждением сознания молодого императора, вне всякого сомнения, принесшим ему мало радости. Постигнув суть ситуации, Манко принял решение никогда больше не верить испанцам на слово. Ясно было, что все слова христиан были сориентированы лишь на обман.
В начале 1535 г. Манко Инка сделал первый уверенный шаг в направлении организации восстания: он созвал секретное совещание, на которое были приглашены подчиняющиеся ему вожди и губернаторы из четырех областей империи — Кунтисуйю, Антисуйю, Кольясуйю и Чинчайсуйю. На собрании также присутствовали генералы и верховный жрец Вильяк Уму. Манко произнес речь — это был главный поворотный момент в карьерной траектории молодого императора.
«Я вызвал вас с тем, чтобы в присутствии наших родственников и слуг высказать все, что я думаю относительно тех намерений, которые иноземцы имеют в отношении нас, — так чтобы, прежде чем сюда явится еще значительное число испанцев, мы смогли организовать все дело таким образом, чтобы всем в результате был прибыток. Вспомните, что инки, мои отцы, которые покоятся на небе вместе с солнцем, правили территорией от Кито до Чили, и они столь много делали для тех, кого считали своими вассалами, что последние, казалось, являются их родными детьми. Эти правители [никого] не грабили и не убивали, за исключением тех случаев, когда это служило правосудию, и они поддерживали должный порядок в провинциях. Все это вам хорошо известно. Богатые не предавались гордыне, а бедные не скатывались до состояния крайней нужды; все они жили в размеренности, спокойствии и вечном мире.
Наши грехи сделали нас недостойными таких правителей и стали причиной того, что бородачи явились на нашу землю, находящуюся столь далеко от их собственной. У них нет ни страха бога [Солнца], ни стыда, и они обращаются с нами, как с собаками. Их жадность была столь непомерна, что не осталось ни одного храма или дворца, которые они бы не разграбили. Более того, даже если бы весь снег [в горах] превратился в золото и серебро, этого не хватило бы, чтобы насытить их».
