И, сильно устав за день – который действительно выдался крайне утомительным – и желая поскорее вернуться к прерванному сну, Тартаро, с разрешения хозяйки, отправился в свою спальню, где мигом разделся и улегся в постель, правда, не забыв тщательно запереть дверь на засов. То была осмотрительная, но бесполезная мера предосторожности, которую он принимал каждый вечер. Бесполезная в том, что занимаемая Тартаро комната, перешедшая к нему от Орио, имела тайный выход в коридор, о котором не было известно гасконцу… но про который знала Тофана! Так что через какое-то время, необходимое гасконцу для того, чтобы снискать себе милость Морфея, Тофана, облачившаяся в пеньюар темного цвета, с потайным фонарем в руке, незаметно прошмыгнула в комнату своего оруженосца. Тот уже спал как убитый. Мы можем даже добавить, что он немного храпел. Те, у кого чиста совесть, всегда отличаются крепким сном.
Во избежание помех ходу ее ночного визита Великая Отравительницы, склонившись над Тартаро, поднесла к его ноздрям флакон, наполненный… нет, не волнуйтесь!.. но некой эссенцией, обладающей снотворным свойством.
Вдохнув этот аромат, Тартаро погрузился в беспробудный сон, коему суждено было продлиться вдвое больше обычного.
Тофана же приступила к поискам. Прежде всего она, не стыдясь, один за другим, перерыла все карманы камзола гасконца. Кошелек… платок… нож… Ничего другого она в них не нашла, но на этом не остановилась. Она открыла ящик бюро, стоявшего рядом с кроватью. Заглянула в кофр, в котором Тартаро хранил кое-какие пожитки. Ничего! И здесь тоже.
Что-то, однако, подсказывало ей, что где-то в этой комнате находится нечто такое, что наведет ее на путь ценных разоблачений. Но где? Она продолжила изыскания. Ее легкая рука прошлась даже под подушкой. По-прежнему ничего!
Ах!.. Когда, раздраженная новым разочарованием, она заканчивала этот последний поиск, Тартаро, повернувшись на своем ложе, явил взору Великой Отравительницы некий предмет, закрепленный на его груди. Это оказалось что-то вроде наплечника, образованное из двух лоскутков драпа, сшитых вместе, в верхней его части имелось небольшое отверстие.
– Наконец-то! – прошептала Тофана.
Не снимая с груди Тартаро наплечника, она погрузила в него свои тонкие, изящные пальчики и вытащила письмо. Письмо, написанное совсем недавно, этим днем, вероятно, если судить по свежести букв такой надписи:
Кем был этот Жером Брион, и что писал ему солдат?
Запечатанное, письмо было уже готово к вручению какому-нибудь гонцу… Тофана решительно сломала печать – с определенными, однако, предосторожностями: как знать, что может случиться? Возможно, будет полезно, чтобы Тартаро не догадывался о том, что кому-то стала известна тайна его переписки.
В первом письме обнаружилось второе, незапечатанное, на адрес – прочтя его, Тофана вскрикнула от удивления – на адрес
Бланш де Ла Мюр!.. Жены Филиппа де Гастина!.. Стало быть, она не умерла!
Тофана поспешила прочесть, что говорилось в письме.
А говорилось в нем следующее:
– Что бы значило? – воскликнула Великая Отравительница, проглотив эти строки. – Бланш де Ла Мюр жива! Жива! Но тогда, получается, я не ошибалась! Карло Базаччо – это Филипп де Гастин! Филипп де Гастин, также, в свою очередь, избежавший смерти! Филипп де Гастин, явившийся в Париж… с какой целью? Хе!.. Чтобы отомстить! Чтобы отомстить, так или иначе, барону дез Адре! Но как он вырвался из когтей барона, как и его супруга, Бланш? И как так оказалось, что он дружен с шурином графа Лоренцано, маркизом Альбрицци? К чему этот псевдоним? К чему эта физическая метаморфоза?
Письмо Тартаро к Жерому Бриону частично прояснило Тофане эти смутные моменты. Более того, оно открыло Великой Отравительнице немало такого, чего она никак не ожидала.
Приводим это письмо:
