К этим интеллектуальным кругам можно добавить юристов, создавших множество юридических трактатов, в том числе Responsa в девятнадцати книгах, составленных Модестином, в то время как Павел написал аж 320 книг, часть из них при Александре Севере. Элий Марциан также написал множество комментариев, а его Institutiones часто цитируются в Дигестах Юстиниана. Марциан и Модестин, оба ученики Ульпиана, продолжали его работу по распространению римского права, насколько это было возможно, пытаясь установить суверенитет закона над всеми вещами, как человеческими, так и божественными. Для Элия Марциана закон был изобретением и даром богов всему человечеству, независимо от рождения. Лициний Руфин, подобно Ульпиану, выпускник юридической школы в Берите, написал libri Regularum, из которых в «Дигестах» сохранились лишь фрагменты. После своей карьеры при дворе Александра Севера в качестве либеллиса в 223–225 гг., он был избран в Сенат и поднялся до консулата. Он оставался влиятельной фигурой даже после падения Александра Севера. Ещё одним юристом поздних Северов был Эмилий Макр. Его книга об обязанностях наместников провинций, озаглавленная de officio praesidis, могла быть написана при Каракалле или Александре Севере. Его труд de appellationibus определенно был написан при Александре. Именно в юридические тонкости ударилась римская общественная мысль в эпоху Северов, пытаясь построить идеальное государство. Отсюда такой всплеск деятельности великих юристов и увлечение законами. Имперские власти пытались заменить волю богов на «букву закона». Сохранению империи это никак не помогло, но стало основой общественного устройства постимперских варварских государств Европы.
Что же в итоге? Тут можно сказать следующее. Правление Александра Севера было эстетическим и интеллектуальным финалом классической римской культуры. В сочинении Кассия Лонгина «О концах», написанном уже во времена солдатских императоров и посвященном Плотину, перечислены девять недавних платоников и восемь стоиков, но он сетует на то, что во время его написания было гораздо меньше философов, чем в годы его юности в 230-х годах.
Доверие людей к традиционным богам и старой культуре все больше подвергалось сомнению. Новые религии предлагали новые отношения с божественным, где духовный прогресс вознаграждался в загробной жизни. Многих привлекали мистические культы. Посвященные Митры видели в нем посредника между Небом и Землей, в то время как последователи Орфея пытались очистить свой разум и тело, воздерживаясь от мяса и других загрязнений, включая контакт с рождением и смертью. Поддержание чистоты души было необходимо для достижения загробной жизни.
Однако, ни одно из новых направлений не давало гражданам империи того, что им было нужно. Главной проблемой теософов, неоплатоников, неопифагорейцев, вторых софистов и им подобных была интелектуальныя оторванность от жизни, некая элитарность, не позволявшая дать широкое распространение их идеям. Поэтому в борьбе за души народа постепенно побеждало христианство. Оно было главной из религий, обещавших бессмертие души. На рубеже третьего века во всей империи насчитывалось всего 200 000 христиан, или около 0,5 % населения. Но в течение следующих 100 лет христианство быстро распространялась. Поначалу оно привлекала бедняков, поскольку ранняя церковь подчеркивала важность сохранения тела после смерти и обещание воскресения означало, что они могли использовать трупоположения на кладбищах, в то время, как большинство из них не могло позволить себе личную усыпальницу или взносы, необходимые для членства в похоронном товариществе. Принятие христианства также не включало в себя долгих и сложных церемоний и утверждало веру в единого доброго бога. Очень привлекала и возможность искупления грехов, и идея воскресения, и равенство всех перед богом. Привлекали безупречные моральные принципы. Поэтому в третьем веке христианство стало всё шире распространяться также среди знатных, и богатых римлян.
Кто определял интеллектуальный и моральный уровень тогдашнего христианства в империи? Здесь можно выделить нескольких человек.
