Он огляделся. Органические стены туннеля покрывались буграми, словно под поверхностью что-то двигалось. Бугры росли, вытягивались, начинали обретать форму. Лица. Десятки лиц проступали сквозь плоть стен. Искажённые, кричащие, умоляющие.
— Экспонаты, — прошептал Кадет. — Это же... это те, кого архив не смог полностью каталогизировать. Застрявшие между жизнью и записью.
Лица открывали рты в беззвучных криках. Некоторые были почти человеческими. Другие принадлежали существам, которых Волков не мог даже представить. Но в их выражении читалось одно и то же — агония существования, которое не может ни продолжиться, ни закончиться.
— Не смотрите на них, — приказала Первая, ускоряя шаг. — И не слушайте, если заговорят. Это ловушки архива. Он использует неудачные эксперименты как приманку для сочувствующих.
Но как не смотреть? Лица были повсюду. На стенах, на потолке, даже под ногами. Некоторые следили за проходящими пустыми глазницами. Другие тянули призрачные руки, словно умоляя о помощи.
И среди них...
Нет. Это невозможно.
Маленькое лицо в стене справа. Круглые щёки, россыпь веснушек на носу, непослушная чёлка.
— Маша? — Волков остановился как вкопанный.
Лицо повернулось к нему. Глаза — карие, с золотыми искорками, точь-в-точь как у матери — смотрели с узнаванием.
— Папа, — губы зашевелились, но звук шёл не из стены, а откуда-то изнутри его черепа. — Папа, помоги мне. Больно. Так больно. Вытащи меня, папа. Пожалуйста.
— Это не она! — Первая схватила его за плечо, развернула к себе. — Слышите меня? Это. Не. Она. Архив сканирует ваши воспоминания и создаёт идеальную приманку!
— Но если есть шанс...
— Нет шанса! — в голосе Первой прорезалась ярость. — Думаете, я не велась на это? Думаете, не пыталась спасти "своих" из стен? Знаете, что происходит, когда прикасаешься к ним? Они втягивают тебя внутрь! Делают частью стены! Я потеряла так троих в первые годы!
Волков смотрел на маленькое личико в стене. Маша — или то, что притворялось Машей — плакала теперь. Слёзы текли по органической поверхности, оставляя светящиеся дорожки.
— Папочка, не бросай меня снова. Ты обещал вернуться. Обещал...
Его рука потянулась к стене. Он понимал, что это ловушка. Знал, что Первая права. Но что если? Что если существует микроскопический шанс?
Резкий удар в солнечное сплетение заставил его согнуться. Моряк оттащил его от стены, прижал к противоположной стороне туннеля.
— Соберись, Шеф! — рявкнул пилот. — Это не твоя дочь! Твоя дочь на Земле, живая или мёртвая — неважно! Но точно не здесь!
— Идиоты! — Первая уже бежала вперёд. — Вы слишком долго стоите на одном месте! Архив триангулирует наше положение!
Словно в подтверждение её слов, туннель содрогнулся. Органические стены начали сжиматься, сужая проход. Лица в стенах открыли рты в беззвучном крике, их черты искажались давлением.
— Бежим!
Они бросились вперёд, пригнувшись, чтобы не задевать сжимающийся потолок. Позади раздался влажный хруст — туннель схлопнулся там, где они стояли секунду назад. Органическая масса слилась воедино, переваривая и поглощая застрявшие лица.
Органические наросты на стенах начинали оживать, их пульсация учащалась — архив пробуждался от шока.
***
Бежать становилось всё труднее. Проход сужался с каждым метром. Приходилось двигаться почти ползком, отталкиваясь руками и ногами от липких стен. Фосфоресцирующая жидкость теперь лилась потоками, заливая визоры шлемов.
— Тупик! — крикнула Гремлин. — Впереди тупик!
Действительно, туннель упирался в сплошную органическую стену. Никаких ответвлений, никаких выходов. Ловушка захлопнулась.
— Отойдите, — Первая протиснулась вперёд.
Её щупальца вонзились в органическую преграду. Стена задрожала, словно от боли. По поверхности побежали судороги.
— Научилась кое-чему за двести лет, — процедила Первая сквозь зубы. — Например говорить с ним на его языке.
Теперь Волков видел — они не просто пробивали стену. Они... общались с ней? Тонкие отростки переплетались с волокнами органической массы, создавая нечто похожее на нервные связи.
Первая запрокинула голову. Её глаза закатились, показывая белки. По телу пробежала судорога, потом ещё одна. Она говорила что-то — не словами, скорее вибрациями, которые передавались в стену.
И стена ответила.
Сначала это было похоже на стон. Низкий, вибрирующий звук, который чувствовался костями. Потом она начала раскрываться — медленно, неохотно, словно гигантский сфинктер.
— Проходите, — выдохнула Первая. — Быстро. Я не смогу... долго...
Кровь текла из носа, ушей, глаз. Цена коммуникации с архивом на его уровне.
Они протиснулись через открывшийся проход. По ту сторону был коридор — настоящий коридор с металлическими стенами. Аварийное освещение мигало красным, создавая стробоскопический эффект.
Первая вышла последней, пошатываясь. Как только её щупальца покинули органическую массу, проход захлопнулся с влажным чавканьем.
— Что... что это было? — спросила Гремлин.