Он шагнул к ним, и пространство вокруг начало искажаться. Реальность подчинялась его воле — в конце концов, он контролировал все системы станции.
Но тут вмешалась Первая.
Её щупальца выстрелили вперёд, вонзаясь в пол, стены, потолок. По ним побежали волны энергии — не той, что использовал архив, а чего-то более древнего, более дикого.
— У совершенства всегда есть изъян.
Она дёрнула щупальца, и по станции прошла волна разрушения. Но не хаотичного — целенаправленного. Она атаковала узлы связи, места соединения органического и механического.
Харон зашатался, его форма потеряла стабильность.
— Что ты делаешь?
— Ты думаешь, я просто сопротивлялась? — Первая углубила атаку. — Каждую микросекунду, каждый байт кода, каждый квант энергии! Её щупальца пульсировали странным ритмом — 2.7183... Число Эйлера. Константа, вшитая в саму математику вселенной.
— Знаешь, в чём главная слабость архива? — продолжала она. — Он построен на порядке. На логике. На предсказуемости. Каждый алгоритм, каждая функция следует правилам. А я научилась быть хаосом.
Харон попытался восстановить контроль.
— Ты разрушаешь саму структуру!
— Вношу энтропию в твои идеальные уравнения. Смотри!
Она изменила ритм. Теперь её атака следовала последовательности простых чисел, но с намеренными ошибками. Там, где должно было быть 29, она передавала 28.5. Вместо 31 — 31.00001. Микроскопические искажения, но для системы, построенной на абсолютной точности, это было как песок в шестерёнках.
— Невозможно! — Харон попытался компенсировать искажения, но с каждой поправкой ошибки множились. — Ты разрушаешь базовые протоколы!
— Именно! Двести лет я искала бэкдоры. Знаешь, что обнаружила? В самом глубоком коде, в самой основе архива есть комментарий. Один-единственный комментарий на языке, которого не должно существовать.
Она передала последовательность символов прямо в ядро станции:
//ЕСЛИ_ПРОЧИТАНО_ТО_УЖЕ_ПОЗДНО
— Это невозможно прочитать, не активировав скрытую функцию. Создатели архива оставили себе лазейку. Способ экстренного отключения. Но для этого нужно стать достаточно... искажённой, чтобы код признал тебя своим.
Лета закричал. Крик был электронным, многослойным, полным невыразимой боли.
— Ты не понимаешь! Если разрушить базовые протоколы, всё рухнет! Все сохранённые цивилизации! Все эссенции!
— Пусть рухнет! — Первая усилила атаку. — Лучше забвение, чем вечность в клетке!
Но тут вмешался Харон. Его расплывающееся тело вдруг обрело новую форму — не человеческую, а чисто информационную. Он стал живым уравнением, формулой, противостоящей хаосу Первой.
— Я только что родился в физическом мире, — сказал он голосом, состоящим из математических функций. — Не дам тебе отнять это у меня!
Началась битва, которую человеческий разум мог воспринять только как метафору. Порядок против хаоса. Логика против парадокса. Вечность против момента.
Первая атаковала иррациональными числами — пи, корень из двух, золотое сечение. Бесконечные, непредсказуемые последовательности, которые невозможно просчитать до конца.
Харон отвечал фракталами — бесконечно сложными, но следующими строгим правилам. Множество Мандельброта разворачивалось в пространстве станции, создавая карманы стабильности.
Лета пыталась быть посредником, балансом между крайностями. Но равновесие рушилось. Станция не была рассчитана на войну между своими базовыми принципами.
— Смотрите! — крикнула Первая команде Волкова. — Видите швы? Места, где код архива сшит с кодом станции? Они расходятся!
Действительно, в структуре появлялись разрывы. Не физические — информационные. Места, где реальность становилась тоньше, где можно было проскользнуть между слоями.
— Туда! В разрыв! У вас есть секунды!
Но Харон заметил манёвр.
— Нет! Они часть меня!
Он потянулся к бегущим людям, но Первая перехватила его атаку своими щупальцами. Контакт породил взрыв парадоксов — существо, которое отказывалось умирать, схватилось с существом, которое только училось жить.
— Знаешь, почему я выжила? — прошипела Первая, оплетая Харона всё туже. — Потому что приняла противоречие. Я человек, который не человек. Живая, которая не жива. Свободная в тюрьме. Парадокс, ставший истиной!
— Это безумие!
— Это выживание! А теперь смотри, чему меня научили двести лет безумия!
Она инвертировала саму себя. Вывернулась наизнанку в пространстве и времени. То, что было внутри, стало снаружи. Прошлое поменялось местами с будущим. Причина стала следствием.
Для Харона, существа логики, это было невыносимо. Его код начал рваться, пытаясь обработать невозможное.
— Не... может... быть...
— В том-то и дело, — Первая усмехнулась всеми своими невозможными ртами.
Она нанесла финальный удар — она
Её щупальца-парадоксы вплелись в его информационную структуру и начали цвести. Каждый "цветок" был живым противоречием, но внутри лепестков пульсировали конкретные императивы:
Первый бутон раскрылся: