Харон попытался выполнить - и цветок пустил корни глубже, питаясь невозможностью.
Второй расцвёл из первого:
Попытка удаления породила третий:
И финальный цветок, выросший из всех предыдущих, раскрыл в своей сердцевине исходный код Харона с временной меткой до его создания.
Это не были вопросы, требующие ответа. Это были семена-инструкции, которые прорастали друг из друга. Харон не мог их игнорировать - они уже были частью него, цвели в его коде, превращая идеальную логику в сад прекрасных невозможностей.
Харон закричал — звук был похож на рвущуюся ткань реальности. Его форма начала коллапсировать, затягивая в себя куски станции.
Первая выдернула щупальца из распадающегося узла.
— Сектор Б-12! Бежим! — крикнула она и бросилась к выходу.
Волков не стал спрашивать. В её голосе звучала уверенность того, кто знает каждый коридор, каждый тупик.
Позади Харон и Лета вцепились друг в друга. Парадоксы, запущенные Первой, циркулировали между ними как яд. Два существа, созданные для симбиоза, теперь рвали друг друга на части, не в силах ни слиться, ни разъединиться.
Они побежали. Коридоры станции агонизировали. Стены покрывались трещинами, из которых сочилась светящаяся жидкость. Наросты отмирали, превращаясь в чёрную слизь.
Они ворвались в отсек с аварийными капсулами. Три из пяти были разрушены трансформацией станции. Одна была оплетена наростами так плотно, что превратилась в кокон. Оставалась одна — чудом уцелевшая.
— Всем внутрь! — скомандовал Волков.
Гремлин бросилась к панели управления, её пальцы летали по клавишам. Системы оживали неохотно, борясь с вирусом архива.
— Почти... есть!
Люк начал открываться. Медленно, со скрежетом. Внутри капсула выглядела целой — четыре кресла, минимальные системы жизнеобеспечения, двигатель.
Но мест было четыре. А их...
Волков обернулся. Кадет стоял в дверях отсека, все его версии слились в одну. Но эта одна была полупрозрачной, мерцающей между существованием и записью.
— Я не могу, — сказал он просто. — Я уже слишком глубоко в архиве. Если попытаюсь уйти, развалюсь на фрагменты.
— Дима...
— Всё в порядке, Шеф. Я буду документировать. Кто-то должен записать, как это закончится. Все версии. Все возможности.
Станция содрогнулась снова. Где-то вдалеке раздался крик — Харон или Лета, а может, уже нечто новое, рождённое их слиянием.
— Уходите! — крикнул Кадет. — Я задержу реальность здесь, пока вы не улетите!
Они втиснулись в капсулу — Волков, Моряк, Гремлин и Первая.
Она буквально вдавила себя в капсулу, щупальца сжались. Места катастрофически не хватало, но люк закрылся.
— Запуск! — крикнул Волков.
Гремлин ударила по кнопке. Древние двигатели взревели, и капсула выстрелила в космос, унося их прочь от трансформирующейся станции. Но даже на расстоянии Волков чувствовал - что-то тянулось за ними. Не физически. Что-то более фундаментальное.
— Шеф, — голос Гремлин дрожал. — Мои руки...
Волков посмотрел. На коже Насти проступали едва заметные узоры - те же самые, что покрывали стены станции. Пока только контуры, призрачные и полупрозрачные. Но они были там.
— У меня тоже, — тихо сказал Моряк. Волков проверил собственные руки. Чистые. Пока.
— Мы заражены, — констатировал он.
— Мы изменены, — поправила Первая. — Разница есть. Заражённые не имеют выбора. Изменённые могут выбирать, кем стать.
— И кем мы станем?
— Не знаю. Но точно не архивом. Мы — мутация. Ошибка в их идеальной системе. — Она усмехнулась. — Иногда ошибки — это эволюция.
Капсула уносилась в черноту. Позади не осталось ничего — только изгиб пространства там, где реальность проглотила саму себя.
Четыре беглеца. Четыре носителя изменений. Четыре семени хаоса в упорядоченной вселенной.
История заканчивалась. История начиналась. А звёзды, как всегда, просто смотрели.
Капсула дрейфовала в пустоте, которая не была пустой.
Волков смотрел на приборы, показывающие расстояние до станции — три тысячи километров, четыре, пять. Цифры росли с каждой секундой, создавая иллюзию побега. Но он знал правду ещё до того, как увидел первые наросты на внутренней стороне обшивки.
Они не сбежали. Они просто перешли из одной части организма в другую.
— Это невозможно, — прошептала Гремлин, глядя на свой сканер. Прибор показывал температуру снаружи — минус двести семьдесят по Цельсию. Абсолютный вакуум. Условия, в которых не может существовать органическая жизнь. — Но они растут. Видите? Растут!
Действительно, по внутренней поверхности капсулы расползались знакомые узоры. Те самые органические наросты, что покрывали стены "Мнемозины". Но здесь, в герметичном пространстве спасательной капсулы, их появление нарушало все законы физики.
Маргарет сидела в углу, её щупальца подрагивали в такт пульсации наростов.