Дальше, на мостике призрачной "Персефоны", Максим Семёнов сидел за штурвалом. Но теперь это был не один Максим, а множество, наложенные друг на друга как двойная экспозиция. Молодой курсант, мечтающий о звёздах. Опытный пилот, уставший от пустоты. Старик, так и не вернувшийся домой. Все версии существовали одновременно, борясь за контроль.
— Курс проложен, — говорил он, и каждая версия прокладывала свой. — К Земле, где нас ждут. К Земле, где нас уже похоронили. К Земле, которая сама стала частью архива. К Земле, которой никогда не существовало.
Его руки не касались органов управления, но корабль отвечал на все его противоречивые команды сразу. "Персефона" дёргалась, пытаясь лететь во всех направлениях одновременно. Металл корпуса стонал от напряжения.
— Как выбрать путь, когда все дороги ведут в никуда? — спрашивал он сам у себя. — Как управлять кораблём, который одновременно здесь, там и нигде? Может, ответ — не выбирать. Лететь всеми курсами сразу. Стать квантовым пилотом квантового корабля.
И его лицо начало меняться, отражая это решение. Черты расплывались, множились, создавали калейдоскоп возможностей. Максим Семёнов перестал быть одним человеком. Он стал всеми версиями себя, существующими в суперпозиции.
Но самое страшное Волков увидел в центре трансформировавшегося корабля. Там, где раньше был грузовой отсек, теперь пульсировало нечто, напоминающее сердце. Огромное, состоящее из переплетения органических кабелей и технологических компонентов. И в центре этого сердца — Андрей Крылов.
Биолог больше не выглядел человеком. Его тело стало узлом, точкой соединения всех систем. Руки и ноги растворились, превратившись в щупальца из нервных волокон. Голова раздулась, вмещая мозг, который обрабатывал информацию в масштабах, несовместимых с человеческой биологией. Но глаза — глаза остались человеческими. И в них читалась невыносимая ясность понимания.
— Я вижу всё, — говорил он множеством голосов, каждый из которых принадлежал разным эпохам его жизни. — План. Структуру. Замысел. Мы сами во всём виноваты.
Из его тела-узла во все стороны расходились потоки информации. Он обрабатывал данные о рождении и смерти звёзд, о возникновении и гибели цивилизаций, о самой структуре реальности.
— Послушайте меня, — его центральный голос стал серьёзным, почти торжественным. — Я нашёл исходный код. Не Леты — того, что создало Лету. И это не инопланетный разум. Это мы. Человечество. Но не наше — будущее.
Волков в капсуле сжал кулаки. Он чувствовал, как его собственные версии начинают расслаиваться. Часть его всё ещё сидела здесь, в мнимой безопасности спасательной капсулы. Но другая часть стояла на мостике "Персефоны", наблюдая за агонией своей команды.
— Объясни, — потребовал он, не зная, какая версия говорит.
— Временная петля длиной в миллиарды лет, — продолжил Андрей-узел. — Человечество развивается, выходит за пределы физической формы, становится чистым сознанием. И обнаруживает, что вселенная пуста. Мертва. Они одни в бесконечности. Представляете это одиночество? Быть богами в пустом храме?
Образы начали формироваться вокруг него — голографические проекции будущего, которое уже было прошлым.
— Тогда они делают единственное, что могут. Создают машины для засева жизни. Направляют их в прошлое — туда, где вселенная ещё молода. Корректируют орбиты планет, создают условия для зарождения жизни. Терраформируют не миры — целые галактики.
— Но зачем убивать? — спросила Гремлин, и Волков не был уверен, какая её версия говорит.
— А кто сказал, что это убийство? — Андрей-узел пульсировал в ритме своих откровений. — Для них это спасение. Сохранение. Они собирают все версии разумной жизни, чтобы не быть одинокими. Архивируют каждую уникальную форму сознания. И когда соберут достаточно... воссоздадут всех. Целую вселенную разумных существ, с которыми можно общаться вечно.
— Но мы умираем по-настоящему!
— В их восприятии смерть — это просто переход из одного состояния в другое. Они сами прошли через это. Умерли как биологический вид, возродились как информационная сущность. Для них архивирование — это дар. Возможность пережить тепловую смерть вселенной.
Волков почувствовал, как его разум пытается отвергнуть эту информацию. Но части паззла складывались слишком хорошо. Сигнал, который могли принять только те цивилизации, которые достигли определённого уровня. Архив, собирающий именно предсмертный опыт — самый яркий, самый насыщенный. Колыбельные, подготавливающие к принятию неизбежного.
— Мы — урожай, который сеет себя сам, — прошептал он.
— И жнёт себя сам, — подтвердил Андрей. — Идеальная временная петля. Мы создаём условия для собственного появления, развиваемся по заданной программе, достигаем нужной точки и передаём эстафету. Змея, проглотившая свой хвост и обнаружившая, что она и есть хвост.